Переводной рубль: валюта, которой четверть века платили, но никто её не держал в руках
Четверть века она обслуживала торговлю десятка государств на двух континентах, в ней считали поставки нефти, станков, судов и зерна, в ней накапливались долги и излишки, которые потом делили правопреемники исчезнувших стран. При этом ни одной банкноты, ни одной монеты в переводных рублях не существовало. Это была валюта, которую нельзя было положить в карман, обменять в кассе или привезти домой из командировки. Она жила только в бухгалтерских книгах одного московского банка, и в этом была и её сила, и её главный порок.
Торговля по бартеру и первая попытка
Совет экономической взаимопомощи был создан в январе 1949 года, но первые полтора десятилетия торговля внутри него строилась по принципу, который мало отличался от обмена товарами между соседями. Каждая пара стран заключала двусторонний протокол, в котором поставки с одной стороны уравновешивались поставками с другой. Расчёты велись в рублях через Госбанк СССР, но рубль здесь выступал не деньгами, а единицей измерения, а само сальдо старались свести к нулю, потому что потратить его больше было негде.
В 1957 году страны СЭВ попробовали ввести многосторонний клиринг, но практика осталась прежней: двусторонние балансы, двусторонние торги за каждую позицию. Между тем западная Европа в те же годы восстанавливала конвертируемость валют, и социалистический блок выглядел в этом смысле всё более архаично. Нужен был инструмент, который позволил бы Польше, скажем, использовать излишек от торговли с Болгарией для закупок в Чехословакии. Так родилась идея коллективной валюты.
22 октября 1963 года
Соглашение о многосторонних расчётах в переводных рублях и организации Международного банка экономического сотрудничества подписали в Москве восемь стран: Болгария, Венгрия, ГДР, Монголия, Польша, Румыния, СССР и Чехословакия. С 1 января 1964 года МБЭС начал работать, а переводной рубль стал официальной расчётной единицей Совета. Позже к системе присоединились Куба и Вьетнам.
Золотое содержание переводного рубля установили в 0,987412 грамма чистого золота, ровно как у советского рубля после денежной реформы 1961 года. Цифра выглядела солидно, но на золото переводной рубль никогда не обменивался, и советский рубль тоже. Это была формальность в духе эпохи, пережиток Бреттон-Вудской логики, в которой любая уважающая себя валюта должна была иметь золотой якорь. Международная организация по стандартизации даже присвоила переводному рублю собственный код XTR, что ставило его в один ряд с настоящими деньгами.
В 1971 году у МБЭС появился младший брат — Международный инвестиционный банк, созданный для кредитования совместных проектов, от газопровода «Союз» до целлюлозного комбината в Усть-Илимске. Он тоже вёл счета в переводных рублях. На бумаге получилась полноценная финансовая система со своей расчётной валютой, своим клиринговым банком и своим банком развития.
Как это работало
Механизм выглядел просто. Страна поставляла товар партнёру, и на её счёт в МБЭС зачислялась сумма в переводных рублях. Покупатель, соответственно, уходил в минус. По замыслу, накопленные рубли можно было тратить на закупки у любого участника системы, а не только у того, кому ты продал. Отсюда и название: рубль переводной, то есть переносимый с одного двустороннего счёта на другой.
Цены считали не по внутренним прейскурантам социалистических стран, где они были произвольными, а по ценам мирового рынка, усреднённым за несколько предыдущих лет. Этот принцип закрепили ещё в 1958 году в Бухаресте. После нефтяного шока 1973 года, когда мировые цены на нефть за год выросли вчетверо, а Советский Союз продолжал продавать её союзникам по старым ставкам, систему пересмотрели: с 1975 года цены ежегодно пересчитывались по скользящей средней за предшествующие пять лет. Это защищало восточноевропейские экономики от резких скачков, но означало, что СССР годами продавал нефть дешевле рынка. Американский политолог Рэндалл Стоун в книге «Satellites and Commissars» подсчитал эту разницу как скрытую субсидию, которую Москва платила за лояльность, и оценивал её в десятки миллиардов долларов за два десятилетия.
Почему переводной рубль не переводился
Беда системы была в том, что многосторонность так и осталась декларацией. Торговля в СЭВ планировалась на пятилетку вперёд через двусторонние протоколы, где каждая поставка заранее уравновешивалась встречной. Если у Венгрии образовывался излишек переводных рублей от торговли с Польшей, она не могла просто пойти и купить на них чехословацкие трамваи, потому что чехословацкие трамваи на эту пятилетку были уже расписаны по другим протоколам. Рубль числился на счёте, но товара под него не было.
Хуже того, сама структура товаров делала валюту неравноценной. В СЭВ сложилось негласное деление на «твёрдые» товары, которые можно было продать на Запад за доллары, и «мягкие», которые продавались только внутри блока. Нефть, зерно, цветные металлы были твёрдыми. Болгарские сигареты, румынская мебель, польские автобусы «Автосан» были мягкими. Переводной рубль, полученный за твёрдый товар, стоил столько же, сколько рубль за мягкий, и это толкало каждую страну придерживать твёрдое и сбывать мягкое. Советский Союз, главный поставщик сырья, был в этой игре в самом невыгодном положении: он отдавал нефть и получал за неё обязательства, которые мог покрыть только тем, что союзники соглашались поставить.
Историк Михаил Липкин, много лет изучающий документы СЭВ, обращает внимание на то, что руководство Совета понимало эти дефекты уже в семидесятые годы. Обсуждались проекты частичной конвертируемости, выпуска облигаций в переводных рублях, даже выхода на западные рынки капитала. Но ни один проект не дошёл до реализации, потому что для настоящей конвертируемости нужен настоящий рынок, а его внутри плановых экономик не было.
Валюта для командировочных не годилась
Иногда спрашивают, как же тогда советские специалисты ездили в Польшу или ГДР и на что они там покупали. Ответ: не на переводные рубли. Для частных поездок существовали двусторонние соглашения об обмене валют по так называемым неторговым курсам, которые имели к переводному рублю весьма отдалённое отношение. Курс форинта или злотого к советскому рублю для туриста и курс, по которому те же страны считали товарные поставки, были разными величинами, и это ещё одно свидетельство того, что единой валютной системы у СЭВ не было. Была система учёта.
Переводной рубль, в сущности, напоминал первые годы евро, когда единица уже существовала на счетах, но наличных ещё не выпустили. Только евро прошло эту стадию за три года, а переводной рубль остался в ней на всю жизнь.
Конец
Система не пережила 1989 год. В январе 1990 года на сессии СЭВ в Софии было решено с 1 января 1991 года перейти во взаимной торговле на расчёты в свободно конвертируемой валюте по текущим мировым ценам. Для экономик Восточной Европы это означало мгновенное подорожание советской нефти и исчезновение рынка для их «мягких» товаров; для Советского Союза — потерю последних союзников по торговле в тот момент, когда собственная экономика уже сыпалась. 28 июня 1991 года в Будапеште СЭВ был распущен.
Переводные рубли, однако, не исчезли вместе с ним. На счетах МБЭС остались сальдо, которые теперь нужно было превращать в настоящие деньги. Споры о том, по какому курсу считать переводной рубль и считать ли его вообще, растянулись на годы. Германия как правопреемница ГДР предъявила претензии по восточногерманским излишкам, другие страны выставляли встречные счета. Россия как правопреемница СССР закрывала эти долги уже в двухтысячные, по отдельным соглашениям с каждой страной. Курс, по которому считали, был результатом переговоров, а не рынка, и в этом переводной рубль остался верен себе до конца.
МБЭС и МИБ пережили и СЭВ, и Советский Союз, превратившись в обычные международные банки с штаб-квартирами в Москве и Будапеште. От валюты, ради которой их создавали, в их уставах не осталось ни слова.
