Балтика редко попадает в пиратские истории. Карибы, Средиземное море, Индийский океан — да, но замкнутое холодное море, где от берега до берега в самом широком месте несколько сотен километров? Между тем именно теснота делала Балтику идеальной для разбоя: торговые пути проходили вдоль островов и шхер, укрыться было где, а догнать добычу — несложно. С IX по XVI век на этом море не было столетия без организованного пиратства, и у каждой эпохи были свои главные хищники.
Славяне с Рюгена
Первыми, кого на Балтике боялись по-настоящему, были не викинги. В XII веке датчане, потомки тех самых викингов, сами жили под страхом набегов — с юга, со славянских берегов. Саксон Грамматик в «Деяниях данов» описывает, как рюгенские раны и поморяне держали в ужасе датские острова: восточные берега Ютландии и Зеландии обезлюдели, крестьяне уходили вглубь, а датские короли платили славянам дань, чтобы те не приходили.
Остров Рюген с крепостью-святилищем Арконой был базой этого промысла. Саксон, лично участвовавший в походах, не скрывает, что война с ранами была для датчан вопросом выживания. В 1168 году король Вальдемар I и епископ Абсалон взяли Аркону, разрушили капище Свентовита и обложили остров данью. Это была не миссионерская экспедиция, а операция по уничтожению пиратского гнезда — её целью было отбить море, а не души.
Курши и эсты
На восточном берегу разбоем жили курши и эстонцы с острова Эзель, нынешней Сааремаа. О куршах писал ещё Римберт в «Житии Ансгария»: в 850-х годах датчане пошли на них походом и были разбиты, после чего шведский конунг Олаф с трудом взял куршскую крепость Апуоле. Адам Бременский два века спустя называл куршей племенем, которого «все избегают». Саксон описывает морские бои датчан с куршскими и эстонскими пиратами у Эланда во второй половине XII века — то есть восточные балты ходили грабить за полморя, к шведским и датским берегам.
Эзельцы были, пожалуй, опаснее всех. Генрих Латвийский, хронист Ливонского крестового похода, пишет о них как о профессиональных морских разбойниках, которые угоняли шведских женщин, держали на острове пленников и перекрывали устье Двины, блокируя Ригу. Крестоносцы смогли покончить с островом только зимой 1227 года, пройдя к нему по льду — летом подступиться к эзельским гаваням было невозможно. Разграбление шведской Сигтуны в 1187 году источники приписывают разным народам, и эстонцы с Эзеля — одна из главных кандидатур.
Общее у этих пиратов одно: они были не изгоями, а нормальной частью своих обществ. Грабёж на море для ранов, куршей или эзельцев был таким же промыслом, как рыболовство, и вели его целыми общинами. Именно поэтому бороться с ними приходилось крестовыми походами, а не полицейскими мерами.
Виталийские братья
Слово «пират» в современном смысле — одиночка или банда, воюющая со всеми, — на Балтике появилось в конце XIV века вместе с Виталийскими братьями. Их история началась не с грабежа, а с контракта. В 1389 году датская королева Маргарита разбила шведского короля Альбрехта Мекленбургского и взяла его в плен, но Стокгольм остался за мекленбургской партией и оказался в осаде. Герцоги Мекленбурга открыли свои порты всем, кто готов воевать с Данией, и выдали каперские грамоты. Те, кто прорывал блокаду и доставлял в Стокгольм продовольствие — по-латыни victualia, — и получили прозвище виталийцев, «кормильцев».
Стокгольм держался до 1395 года, а затем виталийцы остались без заказчика, но с флотом, опытом и тысячами людей. Дальше они работали на себя. В 1394 году братья захватили Готланд и сделали Висбю, бывшую столицу ганзейской торговли, своей базой. Отсюда они били по всем направлениям: Ганза теряла суда с сельдью и солью, а сельдь была главным товаром Балтики. Любек и другие города вынуждены были сопровождать караваны вооружёнными «кораблями мира», как их называли, и это удорожало торговлю настолько, что немецкий историк Маттиас Пуле, автор основной монографии о виталийцах, говорит о настоящем кризисе ганзейской системы.
Покончить с Готландом смог только Тевтонский орден. В 1398 году великий магистр Конрад фон Юнгинген высадил на острове несколько тысяч человек на восьмидесяти с лишним кораблях и взял Висбю. Братья ушли из Балтики в Северное море, во Фрисландию, где получили новое имя — ликеделеры, «делящие поровну». Их вожаки — Клаус Штёртебекер и Гёдеке Михельс — были схвачены гамбургскими флотилиями и обезглавлены: Штёртебекер, по наиболее принятой датировке, в октябре 1401 года, Михельс — через год. Вместе с ними казнили несколько десятков товарищей.
Штёртебекер стал фольклорным героем Северной Германии. Легенда о том, как он после отсечения головы прошёл мимо одиннадцати своих людей, чтобы их помиловали, не имеет документальной основы, но череп, который считают его, хранится в Музее истории Гамбурга; в 2010 году его украли, через год нашли. Историк Грегор Роман, пересмотревший источники, показал, что виталийцы были не столько «морскими робингудами», сколько наёмниками, которых использовали все балтийские дворы и которые в паузах между контрактами грабили кого попало. Это не делает их менее опасными — напротив, объясняет, почему Ганза боялась их больше, чем любых прежних разбойников: виталийцы были её собственным порождением.
Пираты на жалованье
В XVI веке Балтика стала ареной Ливонской войны, и пиратство опять оказалось государственным делом. Польский король Сигизмунд II Август с 1560 года выдавал каперские грамоты и держал в Пуцке флотилию, которая перехватывала суда, идущие в русскую Нарву. Данциг, терявший на этом доходы, в 1568 году казнил одиннадцать королевских каперов — ответом стала первая в польской истории Морская комиссия, попытка короны построить собственный флот.
Иван Грозный ответил тем же. В марте 1570 года он дал жалованную грамоту датчанину Карстену Роде, уроженцу Дитмаршена, с правом бить корабли «польского и свейского» короля и велел «не обижать» его в русских портах. База Роде была на Эзеле, который тогда принадлежал датскому принцу Магнусу, союзнику Москвы. За одно лето Роде взял, по его собственному отчёту, двадцать два судна. Осенью 1570 года датский король Фредерик II, не желавший ссоры с Любеком, посадил его под стражу в Копенгагене. Иван Грозный ещё в 1576 году писал в Данию с требованием вернуть «нашего атамана», но ответа не получил; дальнейшая судьба Роде неизвестна. В историографии, начиная с Г. В. Форстена и его «Балтийского вопроса», этот эпизод считают первой попыткой России завести на Балтике военный флот — пусть и в лице одного пирата.
Кого боялись больше всего
У каждого века был свой ответ. Датчане XII столетия боялись ранов с Рюгена настолько, что платили им дань и потом два десятилетия воевали, чтобы это прекратить. Шведы и Рига боялись эзельцев, к которым было не подступиться с моря. Купцы Нарвы боялись польских каперов, а Любек — русского наёмника.
Но если говорить о страхе, который переменил само море, — это Виталийские братья. Они были единственными, кто одновременно воевал с Данией, Швецией, Ганзой и Орденом, держал в руках центральный остров Балтики и заставил сильнейшую торговую корпорацию Европы ходить под конвоем. Ответом на них стала первая в истории Балтики совместная карательная экспедиция, а их имя — виталийцы — ещё сто лет после казни Штёртебекера означало на северных морях просто «пираты». Так боятся не разбойников, а системы — и виталийцы были именно системой.
