Кажется невероятным, но факт: когда после войны начались массовые репатриации немецких военнопленных, часть из них всеми силами старалась остаться в Советском Союзе. Одни затягивали отъезд, другие подавали прошения о советском гражданстве, а некоторые даже скрывали своё выздоровление, чтобы не попасть в эшелон на запад. Что заставляло вчерашних солдат вермахта держаться за страну, с которой они воевали?
Сколько их было
Через советский плен прошло, по разным оценкам, от 2,4 до 3,1 миллиона немецких военнопленных. Основная масса вернулась домой в 1947–1950 годах, последние — осуждённые за военные преступления — в 1955–1956 годах, после визита канцлера Аденауэра в Москву.
На фоне миллионов репатриированных те, кто не хотел уезжать, были каплей в море. Но явление оказалось достаточно заметным, чтобы о нём остались документы, мемуары и рапорты лагерной администрации.
Причина первая: любовь
Самая человеческая и самая распространённая причина. Пленные, особенно в последние годы, работали не за колючей проволокой, а на стройках, заводах и в колхозах — бок о бок с советскими женщинами. А женщин после войны было куда больше, чем мужчин: страна потеряла миллионы солдат.
Романы между пленными и местными жительницами были строго запрещены, но останавливали далеко не всех. Известны случаи, когда немцы после репатриации годами добивались разрешения вернуться в СССР к своим возлюбленным, а некоторые женщины ехали в ГДР вслед за бывшими пленными. Для кого-то из немцев желание остаться было единственным способом не расставаться с новой семьёй.
Причина вторая: некуда возвращаться
Многие пленные были родом из Восточной Пруссии, Силезии, Померании — земель, которые после войны отошли СССР и Польше. Их города стали Калининградом, Вроцлавом, Щецином. Семьи были депортированы, дома заняты, довоенный мир исчез навсегда.
Возвращаться таким солдатам было попросту некуда: не в разрушенную же Германию, где их никто не ждал. Некоторые рассуждали прагматично: здесь есть работа, паёк и крыша над головой — а что там?
Причина третья: страх перед своими
Отдельная категория — те, кто боялся возвращения. В плену действовали антифашистские комитеты, куда вступали тысячи немцев: кто по убеждению, кто ради лучшего пайка. Активисты выступали с осуждением Гитлера, агитировали товарищей, сотрудничали с лагерной администрацией.
Возвращаться в западные зоны оккупации таким людям было тревожно: бывшие сослуживцы могли припомнить «предательство». Известны случаи расправ над «антифашистами» ещё в лагерях — по ночам, руками непримиримых нацистов из числа самих же пленных. Логичным выходом для активистов был выезд в советскую зону — будущую ГДР, но некоторые предпочитали вовсе остаться в СССР.
Причина четвёртая: сытнее, чем дома
Звучит парадоксально, но в первые послевоенные годы паёк военнопленного в СССР порой был надёжнее, чем скудный рацион жителя разбомблённой Германии. В 1946–1947 годах в западных зонах оккупации люди получали по 1000–1500 калорий в день, зимой 1946/47 года там царил настоящий голод.
Пленные, работавшие на советских предприятиях, получали за перевыполнение нормы дополнительное питание и даже небольшие деньги. Квалифицированные рабочие — инженеры, механики, строители — были на особом счету. Письма из дома, где родные описывали разруху и голод, заставляли некоторых не торопиться с отъездом.
Причина пятая: убеждения
Была и небольшая группа идейных. Годы плена, работа антифашистских школ, чтение советской литературы делали своё дело: часть немцев искренне увлеклась социализмом. Для них СССР был не тюрьмой, а страной, победившей нацизм, — и они хотели участвовать в её жизни.
Большинство таких «обращённых» в итоге направили строить социализм в ГДР, где бывшие пленные-антифашисты нередко делали карьеру в партии и госаппарате.
Чем всё закончилось.
Советская власть, вопреки ожиданиям, вовсе не стремилась оставлять немцев у себя: пленный — это учёт, охрана, ответственность. К середине 1950-х подавляющее большинство было репатриировано, а редкие прошения о гражданстве чаще отклонялись, чем удовлетворялись.
И всё же следы тех, кто остался или вернулся, находят до сих пор: немецкие фамилии в уральских и сибирских городках, семейные легенды о «дедушке из плена» и построенные пленными дома, которые стоят по всей России уже восьмое десятилетие.
