Этот вопрос на первый взгляд кажется наивным — почти детским. Но за ним стоит одна из самых обсуждаемых богословских загадок христианской традиции, над которой бились отцы Церкви, средневековые схоласты и православные толкователи. Книга Бытия предельно лаконична: Бог сотворил мужчину и женщину, благословил их, поставил в Эдемский сад, дал заповедь "плодитесь и размножайтесь", запретил вкушать плоды одного-единственного дерева — и вскоре после грехопадения изгнал из рая. О детях, рождённых в раю, в Писании нет ни слова. Первый сын Адама и Евы — Каин — появляется на свет уже после изгнания. Почему так? Ответы на этот вопрос христианская мысль искала на протяжении почти двух тысяч лет.
Что говорит сам текст Бытия
Стоит начать с буквы. В первой главе Книги Бытия Бог обращается к первым людям с прямой заповедью: "плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею" (Быт. 1:28). Эта заповедь дана догрехопадения — то есть в раю. Значит, продолжение рода входило в изначальный замысел Творца, а не было следствием падения.
Однако между заповедью и её исполнением что-то произошло. Глава вторая описывает создание Евы из ребра Адама и помещение их в Эдемском саду. Глава третья — соблазнение змеем, вкушение запретного плода, изгнание. И только в начале четвёртой главы говорится: "Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина". Грамматически фраза стоит после изгнания.
Сколько времени Адам и Ева провели в раю — неизвестно. Текст не даёт никаких прямых указаний. И именно в эту лакуну на протяжении веков пытались заглянуть толкователи.
Версия первая: они просто не успели
Самое простое объяснение, и его придерживались многие отцы Церкви: Адам и Ева пробыли в раю слишком недолго, чтобы зачать ребёнка. Грехопадение произошло вскоре после сотворения Евы — возможно, в тот же день или в течение нескольких дней.
Этой точки зрения держался, в частности, святитель Иоанн Златоуст. В толкованиях на Книгу Бытия он замечает, что супружеская близость до грехопадения была возможна, но первые люди не успели воспользоваться этим даром: их состояние блаженной невинности было прервано слишком быстро.
Похожую позицию занимал и святитель Григорий Богослов, и многие византийские экзегеты. С точки зрения такого подхода, никакой особой "тайны" в отсутствии детей в раю нет — просто хронология сложилась таким образом. Если бы прародители продержались дольше, дети появились бы и в Эдеме.
Версия вторая: в раю размножение было бы иным
Это уже значительно более сложное и интересное направление мысли, развитое прежде всего святителем Григорием Нисским в трактате "Об устроении человека". Его рассуждение можно кратко передать так: если бы человек не пал, способ продолжения рода был бы совершенно не таким, каким мы его знаем сейчас.
Григорий Нисский исходит из того, что нынешний способ деторождения — с супружеской близостью, беременностью, родами в муках — есть следствие падения. До грехопадения человек был ближе к ангельской природе, и Бог имел "иной способ" умножения рода человеческого, который остался неосуществлённым из-за грехопадения. Какой именно — Григорий не уточняет, обозначая лишь, что он был бы "достойным ангелов".
В русской богословской мысли эту линию подхватил святитель Феофан Затворник, который в письмах и толкованиях развивал идею о том, что в раю всё было устроено принципиально иначе — и физиология, и психология, и сами законы природы. Грехопадение изменило не только нравственное состояние человека, но и его телесность. По этой логике, отсутствие детей в раю объясняется не тем, что Адам и Ева "не успели", а тем, что райский способ размножения вообще не предполагал немедленного и спонтанного зачатия.
Версия третья: блаженный Августин и западная традиция.
На христианском Западе отдельную ветвь рассуждений развил блаженный Августин. В трактате "О граде Божием" и в комментариях к Бытию он подробно обсуждал вопрос о супружестве в раю. Августин отвергал позицию, согласно которой плотская близость сама по себе порочна: брак установлен Богом, заповедь о размножении дана до падения, значит, и близость прародителей в раю была бы благой.
Но при этом Августин делает важную оговорку: в раю эта близость была бы свободна от страсти, от похоти, от того состояния, которое в латинской традиции называется concupiscentia. Половой акт совершался бы абсолютно сознательно, по воле супругов, как любое другое действие тела — без аффекта, без потери самоконтроля. Именно с грехопадением, по Августину, в человеческую сексуальность вошло то иррациональное и неподвластное разуму начало, которое мы знаем сегодня.
Соответственно, Августин полагает: Адам и Ева не успели вступить в близость в раю, но если бы успели — это было бы безгрешно и привело бы к рождению детей в условиях бессмертия и блаженства. Эта концепция стала фундаментом всей западной богословской традиции на тысячелетие вперёд и в значительной мере повлияла на католическое учение о браке.
Версия четвёртая: восточная аскетическая традиция
В монашеских кругах христианского Востока сложилась несколько иная интонация. Преподобный Иоанн Дамаскинв "Точном изложении православной веры" формулирует тонкое различение: до грехопадения человек был способен размножаться, но в каком именно образе это происходило бы — Бог знает; не следует, по Дамаскину, дерзновенно утверждать, что это непременно был бы тот же способ, что и теперь.
В этой осторожной формулировке скрыта вся восточно-христианская позиция: размножение в раю было задумано, но как именно оно осуществилось бы — тайна. Спекулировать о подробностях не следует. Дамаскинскую линию продолжали практически все византийские богословы, а через них она пришла и в русскую церковную традицию.
Особо стоит отметить, что в аскетической литературе — у преподобного Максима Исповедника, у святителя Григория Паламы — встречается мысль о том, что райское состояние подразумевало в человеке преобладание духовного над плотским. Размножение было возможно, но мыслилось оно скорее как акт духовного творчества, в котором плоть участвовала бы совершенно иначе, чем участвует сейчас.
