«Байкал — это будущий океан». Фраза кочует из статьи в статью, из документального фильма в лекцию, и звучит она настолько эффектно, что редкий рассказ о великом озере без нее обходится. Берега расходятся, дно углубляется, землетрясения трясут Прибайкалье сотнями в год — чем не рождение нового океана в самом сердце Азии? Но тут же возникает встречный вопрос, куда более коварный: если Байкалу, по разным оценкам, от 25 до 30 миллионов лет, а рифту, в котором он лежит, и того больше, — почему за такой чудовищный срок он так и не стал хотя бы морем? Атлантика, для сравнения, из узкой трещины превратилась в океан за сопоставимое время. Байкал же — все еще озеро. Пресное, глубокое, великое, но озеро.
Трещина длиной в полторы тысячи километров
Начнем с того, что у сторонников «будущего океана» действительно сильные карты. Байкал — не просто углубление, заполненное водой. Это центральное звено Байкальской рифтовой зоны — гигантской системы разломов и впадин, протянувшейся более чем на полторы тысячи километров от Северо-Западной Монголии до Южной Якутии. Рифт — это место, где континентальная кора растягивается и утоняется, буквально расходится в стороны. Именно так когда-то начинались настоящие океаны: нынешняя Атлантика сотни миллионов лет назад была цепочкой озер в трещине раскалывающейся Пангеи.
Растяжение под Байкалом — не гипотеза, а измеренный факт. Данные GPS-геодезии, накопленные с 1990-х годов российскими и международными группами, показывают: берега Байкала расходятся со скоростью порядка 3–4 миллиметров в год. Восточный борт впадины вместе с Забайкальем смещается к юго-востоку относительно Сибирской платформы. Многие геофизики описывают это как движение Амурской микроплиты, отделяющейся от Евразийской, — и граница между ними проходит как раз по Байкалу.
Отсюда и сейсмичность, одна из самых высоких в России: сеть Байкальского филиала Единой геофизической службы РАН регистрирует в регионе тысячи землетрясений в год — подавляющее большинство слабых, но история знает и катастрофы. В январе 1862 года Цаганское землетрясение силой около десяти баллов обрушило под воду участок дельты Селенги площадью около 200 квадратных километров — так возник залив Провал. Озеро, способное за считанные часы «откусить» кусок суши, — согласитесь, живая геология в чистом виде.
Наконец, глубина. 1642 метра — максимум среди озер планеты. Но это лишь видимая часть: под водой лежит осадочная толща, которую сейсмическое профилирование оценивает в 7–8 километров и более. То есть суммарная глубина байкальской впадины от бортов до кристаллического фундамента превышает десяток километров — это глубочайшая континентальная впадина Земли. Впадина исправно прогибается миллионы лет, а осадки столь же исправно ее заполняют.
Так почему же не море? Аргумент первый: скорость
А теперь — отрезвляющая арифметика, которую геологи приводят в ответ на океанические восторги. Три-четыре миллиметра в год — это очень медленно даже по меркам рифтов. В Восточно-Африканской рифтовой системе, главном действующем «полигоне» распада континента, скорости растяжения местами вдвое-втрое выше. В зонах, где океан уже рождается — как в Афарской котловине и Красном море, — кора расходится на сантиметр-полтора в год, и там дело дошло до излияния базальтов океанического типа.
При байкальских темпах, чтобы впадина расширилась хотя бы на десять километров, нужно порядка трех миллионов лет — и это при условии, что растяжение не замедлится и не остановится. А для превращения рифта в океан требуется не просто расширение: континентальная кора должна разорваться полностью, до мантии, и уступить место новообразованной океанической коре. Под Байкалом ничего подобного пока не происходит: кора утонена, но цела, ее мощность составляет десятки километров. Признаков спрединга — рождения океанической коры — сейсмические и магнитометрические данные не фиксируют.
Аргумент второй: спорный мотор рифта
Есть и более глубокая проблема — в буквальном смысле. Геологи десятилетиями спорят о том, что вообще движет Байкальским рифтом, и от ответа зависит прогноз.
Гипотеза «активного рифтинга» предполагает, что под Прибайкальем поднимается разогретое мантийное вещество — плюм или астеносферный выступ, — которое взламывает кору снизу. Если так, у рифта есть собственный мощный мотор, и океанический сценарий в принципе возможен. Эту точку зрения развивал, в частности, академик Николай Логачев, классик изучения байкальского рифтогенеза.
Гипотеза «пассивного рифтинга» рисует иную картину: Байкал раскрывается не потому, что его распирает снизу, а потому, что его растаскивает сбоку. Далеко на юге Индийская плита уже десятки миллионов лет вдавливается в Евразию — этот колоссальный таран смял Гималаи, поднял Тибет, а его дальние отголоски выдавливают блоки Центральной Азии к востоку. Байкальская впадина в этой логике — щель, раскрывающаяся на «заднем дворе» индо-евразийской коллизии, вдоль древнего шва между Сибирской платформой и складчатыми поясами.
Современные работы иркутских геологов, включая исследования под руководством академика Дмитрия Гладкочуба, склоняются к комбинированной модели, где внешние тектонические силы играют ведущую роль, а мантийная аномалия под рифтом относительно скромна. И вот тут кроется главный подвох для «океанической» перспективы: если мотор Байкала — далекая коллизия Индии с Евразией, то рифт живет на чужой энергии. Изменится конфигурация напряжений в Азии, затухнет коллизия — и растяжение под Байкалом может попросту прекратиться. Земная кора знает массу таких «несостоявшихся океанов»: авлакогены, мертвые рифты, начавшие раскрываться и остановившиеся. Днепровско-Донецкая впадина, рифт Мидконтинента в Северной Америке — трещины, которым не хватило сил разорвать материк.
Аргумент третий: море — это не размер, а связь с океаном
Есть, наконец, соображение почти терминологическое, но важное. Морем в строгом смысле называют часть Мирового океана — соленую акваторию, связанную с ним. Байкал же лежит на высоте 456 метров над уровнем моря, в тысячах километров от ближайшего океанского берега, и наполнен пресной водой, которую непрерывно обновляют более трехсот притоков и вымывает Ангара. Чтобы Байкал стал морем не метафорически, а фактически, рифтовая щель должна протянуться через весь континент и соединиться с океаном — как Красное море соединилось с Индийским. Расстояния и время, потребные для такого сценария при нынешних миллиметрах в год, исчисляются десятками и сотнями миллионов лет. На таких горизонтах геология уже не прогнозирует — она гадает: за это время успеет измениться сама конфигурация материков.
Так что сибиряки, любовно зовущие Байкал «морем», правы поэтически, но не геологически. Хотя одна «морская» черта у озера все же есть: приливы. Ничтожные, сантиметровые, но регистрируемые приборами — масштаб водной массы сказывается.
Что же будет с Байкалом на самом деле
Каков же трезвый прогноз? В обозримом геологическом будущем — миллионы лет вперед — Байкал, по всей видимости, продолжит нынешнюю жизнь: впадина будет медленно расширяться и прогибаться, землетрясения — перекраивать берега, осадки — накапливаться на дне. Заболачивание и заиливание, погубившие бессчетные озера планеты, Байкалу не грозят: тектоническое погружение дна опережает накопление осадков — редчайший случай, благодаря которому озеро и дожило до своего фантастического возраста, тогда как обычный срок жизни озер — десятки тысяч лет.
А вот дальше — развилка. Оптимистический (для картографов будущего) сценарий: растяжение продолжится, рифтовая зона прорастет к северо-востоку и юго-западу, и через десятки миллионов лет Азия действительно начнет раскалываться по байкальскому шву. Скептический: рифт исчерпает внешний тектонический завод, растяжение затухнет, и Байкал останется в летописи планеты величайшим из несостоявшихся океанов — как остались его предшественники в других эпохах. Честный ответ современной геологии состоит в том, что выбрать между сценариями пока нельзя: слишком многое зависит от поведения Индийской плиты и мантии под Центральной Азией на временах, превышающих всякий горизонт прогноза.
