Двадцать четвёртого декабря 1953 года «Правда» вышла с сообщением, которое читатели заучивали едва ли не наизусть: Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР приговорило Лаврентия Берию и шестерых его сотрудников к расстрелу. Приговор был приведён в исполнение накануне. Среди пунктов обвинения стоял тот, над которым страна потом десятилетиями посмеивалась в анекдотах: бывший глава советской госбезопасности, куратор атомного проекта и маршал Советского Союза оказался агентом британской разведки, завербованным ещё в 1919 году. Почему вчерашние соратники выбрали именно эту формулу, хотя могли ограничиться вполне реальными преступлениями Берии, — вопрос, на который документы дают достаточно внятный ответ.
Формально — не шпионаж, а измена
Начнём с юридической детали, которую часто упускают. Берию судили не по шестому пункту 58-й статьи, где речь шла о шпионаже, а по пункту 1 «б» — измена Родине, совершённая военнослужащим. К нему добавили 58-8 (террор), 58-11 (организация контрреволюционной группы) и 58-13 — активная борьба против рабочего класса и революционного движения в период Гражданской войны. Вот под этим последним пунктом и скрывался «английский след». Обвинение исходило из того, что измена началась не в 1953 году, а за тридцать четыре года до него.
В приговоре это изложено так: в 1919 году Берия в Баку поступил на агентурную должность в контрразведку мусаватистского правительства, «действовавшую под контролем английских разведывательных органов», а в 1920 году в Грузии установил связь с охранкой меньшевистского правительства, которая также была объявлена «филиалом английской разведки». Остальное — попытка договориться с Гитлером в 1941 году, сближение с Тито в 1953-м, планы сдать ГДР — подавалось как продолжение этой давней линии.
Что было на самом деле в Баку
Зацепка у обвинителей действительно имелась. Осенью 1919 года двадцатилетний Берия, студент Бакинского технического училища, несколько месяцев служил в контрразведке Азербайджанской Демократической Республики. Этого он никогда не скрывал: в автобиографии 1923 года он писал, что пошёл туда по заданию партии «Гуммет», работавшей в контакте с большевистским подпольем. Анастас Микоян в своё время подтвердил эту версию.
Британский гарнизон генерала Томсона стоял в Баку с августа 1918 по август 1919 года, так что связка «мусаватисты — англичане» в советском сознании была естественной. Но уже в 1921 году старый чекист Михаил Кедров, возглавлявший особый отдел в Баку, счёл бакинский эпизод подозрительным и направил материалы Дзержинскому. Хода делу не дали. В 1939 году, когда Берия уже возглавлял НКВД, Кедров был арестован, и, несмотря на оправдательный приговор Военной коллегии, расстрелян в октябре 1941 года. Хрущёв напомнил об этой истории в докладе на XX съезде — к тому времени она хорошо ложилась в образ шпиона, заметавшего следы.
Подлинных доказательств вербовки следствие в 1953 году не нашло. Андрей Сухомлинов, бывший военный прокурор, в 2000-е годы получивший доступ к материалам дела, констатировал: в томах нет ни одного документа, подтверждающего связь Берии с британскими спецслужбами. Есть показания о его службе у мусаватистов — и есть вывод, что сама эта служба и была изменой.
Зачем понадобился шпион.
Берию арестовали 26 июня 1953 года прямо на заседании Президиума ЦК. Через неделю собрался пленум, на котором Маленков, Хрущёв, Молотов и остальные пять дней объясняли друг другу, чем опасен бывший товарищ. Стенограмма, опубликованная в 1991 году в «Известиях ЦК КПСС», показывает любопытную эволюцию. Первоначальные обвинения были политическими: Берия пытался поставить МВД над партией, устроил амнистию уголовников, предлагал отказаться от строительства социализма в ГДР, разыгрывал национальную карту в республиках. О шпионаже поначалу говорили осторожно. Но к концу пленума формула «агент международного империализма» уже вошла в резолюцию.
Причин у такого разворота несколько, и историки — от Олега Хлевнюка до американки Эми Найт — указывают примерно на одни и те же.
Первая причина — юридическая. Хрущёву и Маленкову нужен был расстрел: оставлять живого Берию, знавшего о каждом из них всё, никто не собирался. Но за «попытку поставить МВД над партией» советский Уголовный кодекс смертной казни не предусматривал. Измена Родине — предусматривал. Более того, по закону от 1 декабря 1934 года дела о терроре и измене рассматривались без защитников, без права обжалования и с исполнением приговора немедленно. Именно по этому порядку и прошёл процесс 18–23 декабря 1953 года под председательством маршала Конева.
Вторая причина — привычка. Тридцать лет советская власть объясняла падение любого крупного деятеля одним и тем же образом: он с самого начала был чужим. Троцкий, Бухарин, Тухачевский — все оказывались агентами разведок. Признать, что Берия был просто одним из них, что он ничем принципиально не отличался от остальных членов Президиума, означало поставить вопрос обо всей системе. Шпион же выводил систему из-под удара.
Третья причина — сами члены Президиума должны были поверить в то, что говорят. Хрущёв в воспоминаниях довольно откровенно признавал, что конкретных доказательств у них не было и работал в основном «нюх». Фигура английского агента позволяла объяснить всё разом: и амнистию, и Германию, и заигрывания с республиками.
Почему именно Англия
На дворе стоял 1953 год, главным противником были Соединённые Штаты, и логичнее было бы сделать Берию американским агентом. Но биография не позволяла: в Баку и Тифлисе 1919–1920 годов американцев не было, а британцы были. К тому же «английский шпион» — старейший штамп советской пропаганды, восходящий к «заговору послов» 1918 года и книжкам про коварную «Интеллидженс сервис». Британская империя в представлениях того поколения оставалась главным интриганом мировой политики. В 1930-е годы по делам о шпионаже в пользу Англии прошли тысячи людей; Берия, в бытность наркомом, сам подписывал такие приговоры.
Была и ещё одна тонкость. Признание Берии агентом иностранной державы снимало неудобный вопрос о том, как он тринадцать лет руководил карательными органами под носом у Сталина. Оказывалось, что враг просто очень ловко маскировался — та же логика, что в 1938 году объяснила падение Ежова.
Кто ещё сел на скамью
Вместе с Берией судили Всеволода Меркулова, Владимира Деканозова, Богдана Кобулова, Сергея Гоглидзе, Павла Мешика и Льва Влодзимирского. Процесс был закрытым, подсудимые защищались сами, обвинение представлял Роман Руденко, назначенный Генеральным прокурором 30 июня специально под это дело. Все семеро были приговорены к расстрелу. Берию расстрелял генерал Батицкий в бункере штаба Московского военного округа вечером 23 декабря.
Сын Берии Серго до конца жизни утверждал, что отца убили ещё 26 июня, а декабрьский процесс был инсценировкой. Сухомлинов, изучив дело, с этим не согласился: протоколы допросов, письма Берии Маленкову из заключения и материалы суда указывают, что подсудимый был жив до декабря. Но сами эти споры показывают, насколько мало страна знала о том, что происходило за закрытыми дверями.
Послесловие.
В 1954 году подписчики Большой советской энциклопедии получили по почте письмо: предлагалось ножницами вырезать из пятого тома статью «Берия» и вклеить на её место присланные страницы о Беринговом море. Шпиона вычёркивали так же, как раньше вычёркивали его жертв.
В мае 2000 года Военная коллегия Верховного суда России рассмотрела вопрос о реабилитации осуждённых по этому делу. Берия, Меркулов, Кобулов и Гоглидзе реабилитации не подлежат — суд оставил их приговоры в силе. Деканозову, Мешику и Влодзимирскому обвинение переквалифицировали на злоупотребление властью, а расстрел посмертно заменили на 25 лет заключения. Про английскую разведку современный суд не сказал ничего: доказательств за полвека не прибавилось. Но у Берии хватало настоящих преступлений, чтобы ответить за них без помощи вымышленного резидента.
