14 октября 1964 года пленум ЦК КПСС освободил Никиту Хрущёва от должности первого секретаря «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья». Формулировка была ложью, и все в зале это знали. Накануне на заседании Президиума ЦК Хрущёва больше десяти часов обвиняли в развале сельского хозяйства, авантюризме на Кубе, разгроме армии и хамстве. При Сталине такой список кончался подвалом. При Брежневе он кончился пенсией в пятьсот рублей и дачей в Петрово-Дальнем. Почему победители не пошли дальше — вопрос, на который архивы отвечают точнее, чем мемуары.
Приговор, который не прочитали
Для пленума был подготовлен доклад, которого делегаты так и не услышали. Документ пролежал в архиве до 1998 года, когда его опубликовал журнал «Источник». Историки приписывают авторство Дмитрию Полянскому, члену Президиума ЦК. Это был полноценный обвинительный акт: Хрущёв назывался человеком, который подвёл страну к ядерной войне ради личных амбиций, разорил деревню, перессорил СССР с Китаем, окружил себя родственниками и потерял связь с партией. Отдельной строкой шли «кукуруза», совнархозы и разделение обкомов на промышленные и сельские.
На пленуме вместо этого текста выступил Михаил Суслов — короче, суше и без слова «преступление». Рудольф Пихоя в книге «Советский Союз: история власти» объясняет замену просто: Президиум решил не раскачивать зал. Пленум ЦК на две трети состоял из людей, которых Хрущёв сам поднял наверх. Если бы ему предъявили развёрнутый счёт, у кого-нибудь мог возникнуть вопрос, где всё это время были обвинители.
Победители были соучастниками
Это и есть первая причина. Леонид Брежнев с 1960 года был председателем Президиума Верховного Совета, с 1963-го — вторым секретарём ЦК, то есть формальным заместителем Хрущёва по партии. Николай Подгорный, Алексей Косыгин, Андрей Кириленко, Александр Шелепин — все они голосовали за ввод ракет на Кубу, за освоение целины, за повышение цен на мясо и масло в 1962 году, после которого расстреляли рабочих в Новочеркасске. Уильям Таубман в биографии Хрущёва, получившей Пулитцеровскую премию, пишет, что ни один из заговорщиков не мог вспомнить случая, когда он открыто возражал первому секретарю.
Судебный процесс требует разделения на подсудимого и обвинителей. В октябре 1964 года такой границы не существовало. Единственный способ её провести — объявить Хрущёва единоличным диктатором, который всех подавлял. Но тогда получалось, что Президиум ЦК десять лет состоял из безвольных исполнителей, а это плохо вяжется с лозунгом о «коллективном руководстве», который новая команда провозгласила главным принципом своей власти.
Отказ от сталинского сценария
Вторая причина лежит глубже. В 1953 году Берию арестовали прямо на заседании Президиума и расстреляли в декабре. Это был последний случай, когда борьба за власть в Кремле заканчивалась смертью проигравшего. Хрущёв сам закрыл эту традицию. В 1957 году он разгромил «антипартийную группу» Молотова, Маленкова и Кагановича — и отправил первого послом в Монголию, второго директором электростанции в Усть-Каменогорск, третьего управляющим трестом в Асбест. Жукова в том же году сняли с поста министра обороны и отправили на пенсию. Никого не судили.
Хрущёв отлично понимал, что это его заслуга. Сергей Хрущёв в книге «Пенсионер союзного значения» передаёт слова отца, сказанные вечером 13 октября: разве кто-нибудь при Сталине мог сказать вождю, что он не подходит, и предложить уйти? От нас бы мокрого места не осталось. А теперь исчез страх, и разговор идёт на равных. В этом Хрущёв видел главный итог своего правления, и в этом он был прав.
Для Брежнева этот порядок был не этической нормой, а условием выживания. XX и XXII съезды, осуждение культа личности, вынос Сталина из Мавзолея — всё это партия принимала при участии тех самых людей, которые теперь снимали Хрущёва. Суд над бывшим первым секретарём означал бы, что сталинский инструмент возвращается в рабочее состояние. И тот, кто его вернул, рисковал первым попасть под него при следующей смене власти. Сюзанна Шаттенберг в биографии Брежнева называет это ключевым мотивом: новое руководство строило систему, в которой проигравший уходит на дачу, потому что каждый из них мог оказаться проигравшим.
О чём рассказал Семичастный
Был ли вообще иной вариант? Председатель КГБ Владимир Семичастный в мемуарах «Беспокойное сердце» утверждал, что был. По его словам, весной 1964 года Брежнев в разговорах с ним примерял к Хрущёву разные сценарии: арест по возвращении из Швеции, авиакатастрофа, отравление. Семичастный пишет, что отказался: самолёт с Хрущёвым летел с экипажем и охраной, а яд — это уже не политика, а уголовщина. Брежнев, по его воспоминаниям, после этого к теме не возвращался.
К этому свидетельству историки относятся осторожно. Семичастный писал через сорок лет, после того как Брежнев снял его с поста КГБ в 1967 году, и оснований для симпатий у него не было. Таубман приводит рассказ, но подчёркивает, что подтвердить его некому. Однако даже если разговоры были, важен результат: от силового варианта отказались, и отказались на уровне главы госбезопасности. Снятие Хрущёва планировалось как операция, в которой не должно быть ни единого выстрела, и так оно и прошло.
Характер
Третья причина — сам Брежнев. Его помощник Андрей Александров-Агентов писал, что генсек не выносил открытых конфликтов и мог несколько дней откладывать неприятный разговор. Георгий Арбатов называл главным политическим качеством Брежнева осторожность. Пётр Шелест, первый секретарь ЦК Компартии Украины, оставил в дневниках описание того, как в дни заговора Брежнев нервничал, боялся звонить Хрущёву в Пицунду и опасался, что тот прилетит в Москву и всех разгонит.
Человек, которого пугал телефонный звонок, не был готов к публичному процессу над вчерашним вождём. Брежневу нужна была не расправа, а тишина. 17 октября «Правда» вышла с передовой статьёй, в которой осуждались «субъективизм», «прожектёрство» и «хвастовство» — без единой фамилии. Это была вся публичная критика, которую страна услышала. Хрущёв оставался членом ЦК и депутатом Верховного Совета до 1966 года, и его просто не переизбрали.
Цена молчания
Условия были негласными: Хрущёв молчит, власть его не трогает. Он нарушил договор, когда в 1966 году начал диктовать воспоминания. КГБ знал об этом с самого начала — Юрий Андропов докладывал в Политбюро, что бывший первый секретарь на даче наговаривает плёнки. Но даже когда в 1970 году книга вышла в США, реакция была по тем же правилам. Хрущёва вызвали в Комитет партийного контроля к Арвиду Пельше, он отказался признать себя виновным и после тяжёлого разговора подписал короткое заявление, что никаких материалов за границу не передавал. Заявление напечатала «Правда». Этим всё и ограничилось.
Он умер 11 сентября 1971 года. Некролога не было — только несколько строк о смерти «пенсионера Н.С. Хрущёва». Похоронили на Новодевичьем, а не у Кремлёвской стены, и кладбище в день похорон закрыли. Это была единственная месть, которую позволил себе Брежнев: не суд, не тюрьма, а забвение.
