Почему членов Политбюро хоронили у Кремлёвской стены, а кандидатов — на Новодевичьем кладбище
У советской власти не было табели о рангах для мёртвых, но был Некрополь у Кремлёвской стены, и попасть в него означало последнее и окончательное признание. За шестьдесят восемь лет, с ноября 1917-го по март 1985-го, здесь появилось двенадцать отдельных могил и больше ста урн в стене. Кто решал, кому лежать на Красной площади, а кому — за Москвой-рекой на Новодевичьем? Решали живые члены Политбюро, и решали каждый раз заново.
Как складывался некрополь
Первые похороны у стены были братскими: в ноябре 1917 года в двух траншеях между Никольскими и Спасскими воротами положили 238 человек, погибших в московских боях. Никакого замысла пантеона тогда не было — была зима, революция и необходимость похоронить своих на видном месте. Отдельные могилы начались с Якова Свердлова в 1919 году. Потом Фрунзе, Дзержинский, Калинин, Жданов. В 1925 году в стене впервые замуровали урну — наркома финансов Мирона Владимирова, и с этого момента у некрополя появились два уровня: могила за Мавзолеем для первых лиц и ниша в кирпиче для всех остальных достойных.
Кто такие «все остальные», определялось без устава. Абрамов, официальный историк некрополя, формулировал осторожно: выдающиеся деятели партии и государства, международного коммунистического движения, военачальники, учёные. В стене лежат Крупская и Горький, Киров и Куйбышев, Курчатов и Королёв, Гагарин и экипаж «Союза-11», маршалы Жуков, Рокоссовский, Малиновский. Из них далеко не все были членами Политбюро. Но все были нужны власти в момент смерти — как символы, а не как люди.
Правило, которое действовало без исключений
Если смотреть на послесталинские десятилетия, одна закономерность видна сразу. Член Политбюро, умерший на посту, неизменно оказывался у стены. Куусинен в 1964-м, Кулаков в 1978-м, Косыгин в 1980-м, Суслов и Брежнев в 1982-м, Пельше в 1983-м, Андропов и Устинов в 1984-м, Черненко в 1985-м. Ни одного сбоя. Даже Фрол Козлов, которого вывели из Президиума ЦК в ноябре 1964 года после инсульта, в январе 1965-го получил урну в стене — он умер слишком быстро, чтобы успеть стать опальным.
Кандидатам в члены Политбюро это место не светило. Последним кандидатом в стене был Александр Щербаков, умерший в мае 1945 года, — и то в разгар войны, когда Сталин решал такие вопросы единолично. После 1953 года кандидаты, умиравшие на посту, уезжали на родину: Пётр Машеров в 1980-м лёг в Минске, Шараф Рашидов в 1983-м — в Ташкенте. Кандидат формально входил в высший орган, но без права решающего голоса, и в смерти ему полагалось то же, что при жизни: присутствие без полноты.
Где правило ломалось
Сложнее с теми, кто умер не на посту. Никита Хрущёв, первый секретарь ЦК одиннадцать лет, ушёл в 1971 году пенсионером и был похоронен на Новодевичьем. О его смерти «Правда» сообщила тремя строчками. Через четыре года над могилой поставили памятник Эрнста Неизвестного — чёрное и белое, половина лица в свете, половина в тени. Политбюро разрешило и памятник, и само кладбище; могло не разрешить ни того, ни другого.
Анастас Микоян, член Политбюро и его предшественников с 1935 по 1966 год, умер в 1978-м — тоже Новодевичье. По воспоминаниям сына, Серго Микояна, семья сама просила похоронить его рядом с женой, и просьбу удовлетворили. Но важно, что просить вообще пришлось: решение о стене принималось сверху и без учёта желания покойного, а вот Новодевичье допускало уступку родственникам. Николай Подгорный, председатель Президиума Верховного Совета, снятый в 1977 году, умер в 1983-м — Новодевичье. Николай Булганин, когда-то глава правительства, выведенный из Президиума ЦК в 1958-м, — Новодевичье в 1975-м. Молотов в 1986-м, Каганович в 1991-м — туда же.
Все они когда-то были полноправными членами высшего органа. Но умерли людьми, от которых система уже отвернулась. Стена была для тех, кого партия хотела показать. Новодевичье — для тех, кого она не хотела забывать совсем, но и показывать не собиралась.
При этом Николай Шверник, вышедший из Политбюро в том же 1966 году, что и Микоян, умер в 1970-м и получил урну в стене. Климент Ворошилов, отодвинутый Хрущёвым в 1960-м, при Брежневе вернулся в ЦК и в 1969-м лёг за Мавзолеем в отдельную могилу. Разница между Шверником и Микояном — не в должностях, а в том, что один был удобен, а другой слишком долго и слишком самостоятельно держался рядом с властью. Разница между Ворошиловым и Булганиным — в том, что одного реабилитировали, а другого нет.
Кто принимал решение
Технология была единообразной. Через несколько часов после смерти Политбюро принимало постановление: создать комиссию по организации похорон во главе с одним из секретарей ЦК, определить место, объявить или не объявить траур. Состав комиссии и фамилия её председателя говорили о статусе покойного больше, чем некролог. Если комиссию возглавлял генеральный секретарь — хоронили у стены с государственным трауром. Если второй секретарь — у стены, но без траура. Если комиссии не было вовсе, а была только «группа товарищей» под некрологом в газете, значит, Новодевичье и тишина.
Само Новодевичье кладбище с конца 1920-х стало закрытым: похоронить там можно было только по решению Моссовета, а на деле — по звонку из ЦК. Это тоже была привилегия, просто рангом ниже. В советской иерархии мёртвых оно занимало место между стеной и обычным городским кладбищем, и для министра, академика или народного артиста считалось высшей наградой. Для бывшего члена Политбюро оно было знаком, что его простили, но не вернули.
Конец традиции
Последняя урна в стене — Дмитрий Устинов, декабрь 1984 года. Последняя могила — Константин Черненко, март 1985-го. После этого власть сменилась, и хоронить на Красной площади перестали: Горбачёв не отправил к стене никого. Андрей Громыко, умерший в 1989-м членом ЦК и недавним председателем Президиума Верховного Совета, лёг на Новодевичьем — по собственной воле, как позднее писала его семья, но и по изменившемуся духу времени.
В 1990-е вопрос о выносе Ленина и переносе некрополя поднимался не раз, и каждый раз откладывался. Некрополь остался объектом культурного наследия, а функцию главного государственного кладбища в 2013 году передали Федеральному военному мемориальному кладбищу в Мытищах. Там хоронят по регламенту, утверждённому постановлением правительства, с перечнем должностей и званий. У Кремлёвской стены такого перечня не было никогда. Был только вопрос, который задавали друг другу десять человек за столом в Кремле: что мы хотим сказать этими похоронами? Членам Политбюро, умершим в должности, ответ был известен заранее. Всем остальным приходилось ждать.
