Этот обычай, за которым закрепилось название «товарищество по жене», веками вызывал у европейских наблюдателей оторопь и брезгливое любопытство. Но за внешней экзотикой скрывается жестокая логика выживания в условиях, где одиночество равнялось смерти.
Что именно происходило
Русские казаки, впервые столкнувшиеся с чукчами в XVII–XVIII веках, были людьми бывалыми, но то, что они увидели, выходило за рамки их понимания брака. Казачий сотник Иван Кобелев, проживший среди чукчей зиму и лето 1780 года, докладывал: «Муж женатый с женатым же меняются женами своими, иные по пятнадцати человекам такую мену производят» . Участник Северо-Восточной географической экспедиции Карл Мерк описывал это ещё обстоятельнее: мужья договариваются, «чтобы таким способом укрепить свою дружбу», спрашивают согласия жён, «которые редко отклоняют такую просьбу» .
Сам обычай у чукчей назывался н’эв-тумгын — «товарищество по жене». Приглашение вступить в связь с женой хозяина было не просто жестом гостеприимства. Отказ воспринимался как тяжёлое оскорбление. Сергей Крашенинников, описывая камчатские народы, отмечал: «Несносная обида хозяину, когда гость с женою его не пребудет: ибо в таком случае может он убит быть» . У анадырских казаков, не знавших этого обычая, случались трагедии — их убивали за то, что они «гнушались приязнью хозяина» .
Приняв «дар», мужчина спустя время должен был ответить тем же — предложить свою жену . Так возникал не разовый эпизод, а устойчивая связь между двумя мужчинами, которую сами чукчи приравнивали к родственной. Количество «товарищей» обычно ограничивалось одним-двумя, но иногда доходило до десяти .
Как это объясняли раньше
Долгое время в советской этнографии господствовало объяснение: обмен жёнами — пережиток группового брака, реликт той далёкой эпохи, когда человечество ещё не знало парной семьи. Эту теорию, восходящую к Льюису Моргану, прилежно применяли к чукотскому материалу. Юрий Симченко в 1970 году доказывал, что «товарищество по жене» — прямой наследник первобытных брачных отношений, где группа мужчин и группа женщин принадлежали друг другу .
Аргументы казались убедительными: в «товарищество» вступали не родные братья, а двоюродные или вообще неродственные; обряд сопровождался жертвоприношением и помазанием кровью, как при обычном браке; дети от «товарищей» пользовались равными правами с детьми мужа .
Но у этой схемы было слабое место. Она объясняла происхождение обычая, но не отвечала на главный вопрос: почему он сохранялся так долго?
Что показали новые исследования
Перелом произошёл в 2016 году, когда в «Этнографическом обозрении» вышла статья Елены Давыдовой, радикально пересмотревшая устоявшийся взгляд . Исследовательница показала: «товарищество по жене» — не окаменелость, а живой социальный механизм, который выполнял конкретную функцию здесь и сейчас.
Чукотское общество XVIII–XIX веков не знало родовой организации в классическом понимании. Документы не фиксируют у чукчей родовых названий . Люди жили небольшими разрозненными группами — пастухи в тундре, охотники на моржей на побережье, торговцы, курсировавшие между Чукоткой и Аляской. В этих условиях главной проблемой была не иерархия, а связность. Нужны были надёжные горизонтальные связи между людьми, не связанными кровью.
Именно это и создавало н’эв-тумгын. Обмен женщинами и сексуальная близость порождали социальную близость, которую чукчи сами воспринимали как родство . «Товарищи» обязывались поддерживать друг друга материально, мстить за обиды, опекать детей. Групповой брак, отмечал ещё Мерк, «расширял рамки отдельной патриархальной семьи» и увеличивал круг лиц, связанных взаимными обязательствами .
Второй фактор — постоянные войны. В XVII–XVIII веках чукчи воевали с коряками, юкагирами, эскимосами и русскими. В этих условиях «товарищество» становилось инструментом военной демократии, способом скрепить союз между группами, которые иначе оставались бы чужими . Эскимосские торговцы с Аляски имели «товарищей по жене» в чукотских приморских поселениях и пользовались их гостеприимством; чукотские торговцы отвечали тем же .
А что женщины?
Советская этнография, скованная идеологическими рамками, изображала чукотскую женщину пассивным объектом обмена. Полевые материалы говорят об ином. Владимир Богораз, крупнейший исследователь чукчей, сам удивлялся: иногда жёны восставали против предложенного мужем «товарища». Муж мог применить силу, но часто женщине удавалось отстоять право отвергнуть неугодного претендента . Одна русская женщина, вышедшая замуж за чукчу, с гордостью сообщала Богоразу: «Мой муж никогда не отдавал меня обыкновенным людям, только самым лучшим» .
Более того, есть свидетельства, что инициатива могла исходить от самой женщины. Современный путешественник Денис Забелин, изучавший пережитки этого обычая вплоть до 1980-х годов, утверждает: «Скорее это она выбирала себе "друга", а потом могла уехать к нему на несколько месяцев» . Конечно, к таким свидетельствам стоит относиться с осторожностью — они не подкреплены академическими публикациями. Но они, по крайней мере, показывают, что картина «мужчина меняет женщину, как оленя» была далеко не полной.
Дети, рождённые в таких союзах, пользовались равными правами. Чукчи говорили: «Чей бы бык ни скакал, а теленочек наш» . Ребёнок был родным по крови матери, и этого было достаточно.
Почему это исчезло
Обычай не пережил советскую модернизацию. Коллективизация, оседлый образ жизни, принудительное распространение европейских норм брака — всё это разрушило ту социальную ткань, в которой «товарищество по жене» имело смысл. Родовые группы растворились в колхозах и посёлках, войны прекратились, торговля с Аляской оборвалась. Не стало нужды создавать родство там, где его не было.
К 1980-м годам, по свидетельствам путешественников, оставались лишь отголоски — гостеприимный гетеризм в форме предложения жены гостю . Но и они сегодня, по-видимому, ушли в прошлое.
Что это говорит о нас
История н’эв-тумгын — это не про экзотику «дикого Севера». Это про то, как люди, поставленные в нечеловеческие условия, изобретают социальные технологии, которые нам, жителям больших городов, кажутся чудовищными. Но у чукчей не было выбора между «нормальным» браком и «странным» обычаем. Был выбор между связностью и распадом, между выживанием группы и её исчезновением.
«Товарищество по жене» было рациональным ответом на иррационально тяжёлые условия. И то, что этот ответ кажется нам сегодня неприемлемым, говорит не о моральном превосходстве, а лишь о том, что мы живём в другом мире.
