В Париже цыган впервые увидели в 1427 году, в германских землях — на десятилетие раньше, а в Константинополе они жили уже в XI веке. До России же этот народ, прошедший полмира, добирался поразительно долго: первые достоверные документы о цыганах в русских землях относятся лишь к рубежу XVII–XVIII веков — на триста лет позже, чем в Западной Европе. Для народа, чья история — сплошное движение, такая задержка выглядит странно. Но у нее есть внятные объяснения — географические, политические и экономические.
Долгая дорога из Индии
Сначала — о маршруте, потому что без него ничего не понять. Наука давно и надежно установила: цыгане — выходцы из Индии. Это доказано лингвистически — цыганский язык принадлежит к индоарийской группе и ближе всего к языкам Северо-Западной Индии, — а в XXI веке подтверждено и генетическими исследованиями. Исход предков цыган из Индии датируют обычно рубежом первого и второго тысячелетий; классик мировой цыганологии Ангус Фрейзер в книге «Цыгане» реконструировал их путь через Персию и Армению в Византию.
Именно Византия стала для цыган второй родиной. Здесь они прожили несколько столетий — достаточно долго, чтобы язык впитал мощный пласт греческих заимствований, а сам народ получил имя: греческое «атцингани» дало и русское «цыгане», и немецкое «цигойнер», и итальянское «дзингари». К XIV веку цыгане расселились по Балканам — документы фиксируют их в Сербии, Хорватии, на Пелопоннесе, в дунайских княжествах Валахии и Молдавии.
А в начале XV века произошел рывок на запад, хорошо задокументированный европейскими хрониками: в 1417 году цыганские таборы с охранными грамотами императора Сигизмунда появляются в германских городах, затем — во Франции, Италии, Испании, к середине века — в Англии. Двигало ими, как считают исследователи, в том числе османское завоевание Балкан: турецкое наступление выталкивало население византийского мира на запад и север.
И вот здесь — ключ к нашему вопросу. Посмотрите на карту: все дороги цыганской миграции веером расходились из Византии на запад и северо-запад — туда, где лежала густонаселенная, городская, богатая Европа. Русь находилась в противоположной стороне, за степью, и попасть в нее из Византии напрямую было практически невозможно.
Дикое поле: барьер, которого не было у Европы.
Между Балканами и русскими землями в XIV–XVI веках лежало то, что на Руси называли Диким полем, — огромная полоса степей, контролируемая сначала Ордой, потом Крымским ханством и ногайцами. Это было пространство постоянной войны: набеги крымцев за ясырем — живым товаром — опустошали южные окраины Руси вплоть до XVIII века.
Для цыганского табора — медленно движущейся общины с семьями, детьми, кибитками и лошадьми — путь через степь был равносилен самоубийству: табор был бы немедленно захвачен и продан на невольничьих рынках. Европейские дороги XV века, при всех их опасностях, были дорогами через населенную, христианскую, оседлую страну, где табор мог кормиться ремеслом и подаянием. Дорога на северо-восток была дорогой через ничто — без деревень, без заказчиков, без защиты.
Поэтому цыгане пришли в русские земли не с юга, а кружным путем — с запада, через Европу. И это не гипотеза, а строго доказанный лингвистикой факт. Крупнейшие отечественные исследователи — этнолог Надежда Деметер и историк Николай Бессонов, авторы фундаментальной «Истории цыган» (первого академического труда по теме в России), — указывают: диалект русских цыган, руска рома, насыщен немецкими и польскими заимствованиями. Предки основной части российских цыган прошли из Византии через Балканы в Германию, оттуда — в Польшу и Великое княжество Литовское, и лишь затем, через белорусские и балтийские земли, — в Россию. Каждый этап этого гигантского крюка занимал десятилетия: народ не «путешествовал», а жил — осваивал территорию, встраивался в местную экономику, и лишь избыток населения или гонения толкали часть таборов дальше.
Вторая ветвь шла еще медленнее: через Валахию и Молдавию на Украину — так сложилась группа цыган-сэрвов. Но и тут была своя преграда, о которой стоит сказать отдельно.
Молдавская ловушка: народ в рабстве
В дунайских княжествах — Валахии и Молдавии — цыган ждала участь, уникальная для Европы: с XIV века они были обращены в рабство. Не в крепостную зависимость, а в самое настоящее рабство: цыгане принадлежали господарям, монастырям и боярам, их продавали, дарили и разлучали семьями. Этот строй, подробно описанный и Фрейзером, и румынскими историками, продержался до середины XIX века — рабство цыган в княжествах отменили лишь в 1850-е годы.
Для нашего сюжета это означает простую вещь: сотни тысяч цыган, живших ближе всего к русским границам, физически не могли никуда кочевать. Самый короткий путь на восток был перекрыт не степью, а цепями. Балканская цыганская масса, которая могла бы «перелиться» в Причерноморье и на Русь еще в XV–XVI веках, была прикована к молдавским поместьям. В Россию эти цыгане попадут лишь много позже — вместе с присоединением Бессарабии в 1812 году.
Экономика табора: почему на Руси долго нечего было делать
Был и третий фактор, который цыганологи считают едва ли не решающим, — экономический. Кочевье цыган никогда не было бесцельным блужданием: это было ремесленное кочевье. Табор жил обслуживанием оседлого населения — кузнечным делом, лужением, торговлей лошадьми, музыкой, гаданием — и постоянно нуждался в клиентах. Деметер и Бессонов формулируют это прямо: цыганская экономика паразитировала не в бранном, а в строгом смысле слова — она была надстройкой над плотной крестьянской и городской экономикой и без нее существовать не могла.
Западная Европа XV века с ее густой сетью городов, ярмарок и деревень была для такого хозяйства идеальной средой. Московская Русь того же времени — средой почти непригодной: огромные пространства, редкое население, слабая денежная экономика, села, разделенные днями пути по лесам. Табор, забредший в такие края, просто не прокормился бы. Добавим климат: цыганское кочевье с шатрами и открытыми кострами, рожденное в теплых широтах, упиралось в русскую зиму — не случайно даже позднее, уже в России, таборы кочевали лишь от весны до осени, а на зиму снимали углы в деревнях, чего почти не знала цыганская практика южной Европы.
Лишь к концу XVII века, когда русская экономика стала плотнее, ярмарочная торговля — оживленнее, а конский рынок — обширнее, русские земли сделались для цыган привлекательными. И они пришли — как только появилась экономическая ниша.
1733 год: цыгане входят в русские документы
Первые упоминания цыган на землях, подконтрольных России, относятся к концу XVII века — на Левобережной Украине, куда они проникали из Польши и Молдавии. В собственно великорусских губерниях цыгане документально фиксируются в начале XVIII столетия. А в 1733 году появляется первый акт русского законодательства о цыганах: указ времен Анны Иоанновны, которым с цыган, промышлявших в Ингерманландии конской торговлей, повелевалось собирать подати на содержание полков. Показательна формулировка: чиновники отмечали, что раньше цыгане в переписи не попадали, поскольку явились недавно.
Дальнейшее хорошо известно: Екатерина II причислила цыган к государственным крестьянам, империя расширялась — и вместе с Польшей, Бессарабией, Крымом и Кавказом «приобретала» все новые цыганские группы. К XIX веку Россия стала домом для одной из крупнейших цыганских популяций мира, а хоровая культура русских цыган — от знаменитого хора графа Орлова, основанного в 1774 году, — превратилась в национальное увлечение, воспетое Пушкиным, Толстым и Лесковым.
Поразительно, но опоздание обернулось для цыган благом. В Западной Европе XVI–XVIII веков их встречали виселицами: антицыганские законы Англии, Испании, германских княжеств предусматривали изгнание, каторгу и смертную казнь за само цыганство. Россия, как подчеркивают Деметер и Бессонов, стала едва ли не единственной европейской державой, где подобного законодательства не было: империя стремилась цыган не истребить, а записать в сословие и обложить податью. Прибыв позже всех, цыгане попали в страну, где их никто не выжигал каленым железом, — и потому пустили здесь корни глубже, чем где-либо.
