В биографии первого русского царя есть заметная нестыковка. Казань он взял. Астрахань присоединил. Сибирь при нём начал покорять Ермак. Три осколка Золотой Орды один за другим вошли в состав Московского государства — а четвёртый, Крымское ханство, самый агрессивный и самый опасный, так и остался нетронутым. Более того: именно крымский хан в 1571 году сжёг Москву, и именно от крымской угрозы Россия отбивалась ещё двести лет, пока Екатерина II не поставила в этом вопросе точку. Почему же Грозный, воевавший всю жизнь, не довёл до конца самое, казалось бы, очевидное дело?
Момент, который был
Начнём с того, что момент для удара по Крыму у Ивана IV действительно был — и современники это понимали. После взятия Казани в 1552 году и Астрахани в 1556-м Волга целиком стала русской рекой, а в окружении царя сложилась влиятельная «крымская партия». Алексей Адашев, фактический глава правительства тех лет, и его единомышленники настаивали: следующий удар — на юг. Логика прямая: пока татарские набеги ежегодно выкашивают южные уезды и уводят в рабство тысячи людей, ни о каком спокойном развитии страны речи быть не может.
И дело не ограничилось разговорами. В 1556–1559 годах русские отряды впервые в истории перенесли войну на крымскую сторону. Дьяк Ржевский спустился по Днепру и погромил татар под Очаковом. Князь Дмитрий Вишневецкий, знаменитый организатор днепровского казачества, перешедший на московскую службу, воевал в низовьях Днепра. А в 1559 году окольничий Даниил Адашев, брат Алексея, совершил и вовсе неслыханное: с восьмитысячным отрядом на судах вышел в Чёрное море, высадился на западном побережье Крыма, разорил улусы и освободил русских пленников. Полуостров, привыкший грабить безнаказанно, впервые ощутил войну на собственной земле.
Казалось бы, вот он, задел для большого наступления. Но именно в этот момент царь развернул страну в другую сторону.
Выбор 1558 года: Ливония вместо Крыма
В январе 1558 года Иван Грозный начал войну с Ливонским орденом за выход к Балтике. Это было осознанное стратегическое решение, и вокруг него в правительстве шёл настоящий спор. «Крымская партия» Адашева доказывала, что южная угроза важнее. Царь рассудил иначе: Ливония слаба, дряхла, её можно взять быстро и получить балтийские порты — прямой путь к европейской торговле, технологиям, специалистам. А Крым далёк, беден и защищён самой природой.
Первые годы Ливонской войны, надо сказать, царскую логику подтверждали: орден рассыпался под ударами русских войск. Но затем в войну втянулись Литва, Польша, Швеция — и «маленькая победоносная» кампания превратилась в изнурительную четвертьвековую войну на западе. Крупнейшие исследователи эпохи, от Александра Зимина до Александра Филюшкина, сходятся в том, что вести одновременно две большие войны — на Балтике и в Причерноморье — Московское государство XVI века просто не могло. Ресурсов не хватало катастрофически. Выбрав Ливонию, Грозный автоматически отказался от Крыма. Спор с Адашевым, кстати, стал одной из трещин, которые вскоре привели к падению всесильного временщика и разгону Избранной рады.
Дикое поле: враг страшнее хана.
Но допустим, царь выбрал бы юг. Что ждало русскую армию на пути к Перекопу? Здесь начинается вторая, чисто военно-географическая часть ответа — и она, пожалуй, важнее придворных интриг.
Между русскими рубежами и Крымом лежало Дикое поле — сотни вёрст безлюдной степи без городов, дорог, продовольствия и, главное, без надёжных источников воды. Армия XVI века, обременённая обозом и артиллерией, ползла по такой местности неделями. Всё это время её изматывали бы летучие татарские отряды — тактика выжженной степи была у крымцев отработана веками. А в конце пути наступающих ждал Перекоп с укреплениями, за которыми можно отсидеться.
Это не умозрительные рассуждения. История дала наглядную проверку: в 1687 и 1689 годах князь Василий Голицын дважды водил на Крым огромные армии — и оба раза возвращался ни с чем, потеряв массу людей ещё до всяких сражений: степь, жажда и подожжённая татарами трава сделали своё дело. Даже Петру I Крым оказался не по зубам. Задача была решена только тогда, когда Россия построила в степи цепочки крепостей, научилась снабжать армии магазинами-складами и придвинула базы вплотную к полуострову. На всё это ушло два столетия. Требовать такого от государства Ивана Грозного — значит не понимать масштаба проблемы.
За спиной хана стояла Османская империя
Есть и третья причина, которую нельзя обойти. Казань и Астрахань были самостоятельными осколками Орды — за них некому было заступиться. Крымское ханство с 1475 года являлось вассалом Османской империи, а Турция при Сулеймане Великолепном находилась на пике могущества и была, без преувеличения, сильнейшей военной державой тогдашнего мира. На южном берегу Крыма, в Кафе, сидел турецкий наместник, стояли османские гарнизоны.
Поход на Крым означал бы войну не с ханом Девлет-Гиреем, а с султаном. Насколько это серьёзно, Москва убедилась в 1569 году, когда турки с крымцами сами двинулись на Астрахань, намереваясь отбить её и прорыть канал между Доном и Волгой. Поход провалился — сказались всё те же степные расстояния, работавшие в обе стороны, — но урок был усвоен: Османская империя присутствие России в регионе замечает и терпеть не намерена. Задирать её первыми, увязнув при этом в Ливонии, было бы самоубийством. Показательно, что русская дипломатия все эти годы старательно подчёркивала: претензий к владениям султана Москва не имеет.
1571 и 1572: от катастрофы до Молодей
Расплата за оголённый юг пришла в разгар Ливонской войны. В мае 1571 года Девлет-Гирей со стотысячной ордой прорвался к Москве и сжёг её дотла — уцелел, по сути, один Кремль. Погибли десятки тысяч людей, тысячи были угнаны в рабство. Хан потребовал у царя Казань и Астрахань, а Иван Грозный, находившийся в тяжелейшем положении, был готов уступить хотя бы Астрахань — факт, красноречиво говорящий о реальном соотношении сил.
Следующим летом Девлет-Гирей пришёл снова — уже не грабить, а, как считают историки, ставить Русь под ордынскую власть заново. И вот тут случилось сражение, которое исследователь эпохи Виталий Пенской не без оснований ставит в один ряд с Куликовской битвой. В конце июля — начале августа 1572 года у деревни Молоди, в полусотне вёрст от Москвы, земское войско князя Михаила Воротынского, используя подвижную крепость «гуляй-город», наголову разгромило ханскую армию. Крым потерял цвет своей знати и десятилетия не мог оправиться от удара.
Молоди спасли страну. Но заметим: это была оборонительная победа. Сил развить её походом на полуостров у истощённой опричниной, войной, голодом и мором России не было и близко.
Что вместо завоевания
Означает ли всё это, что Грозный на южном направлении бездействовал? Нет. Просто вместо невозможного завоевания Москва выбрала возможную оборону. При Иване IV развернулось строительство засечных черт — грандиозных линий из лесных завалов, валов, острогов и крепостей, прикрывших южные уезды. Была устроена станичная и сторожевая служба: степные разъезды загодя предупреждали о движении орды. Приговор 1571 года, подготовленный тем же Воротынским, стал, по сути, первым русским уставом пограничной службы.
Это была стратегия небыстрая и негромкая, но именно она в итоге сработала: черты ползли на юг, степь шаг за шагом осваивалась, и каждое следующее поколение начинало «крымскую партию» с более выгодной позиции.
