26 июня 1953 года в Кремле маршал Жуков и генерал Москаленко с группой офицеров взяли под стражу первого заместителя председателя Совета министров СССР Лаврентия Берию. 23 декабря того же года его расстреляли в бункере штаба Московского военного округа. Между этими датами — сто восемьдесят дней. Для человека, которого товарищи по Президиуму считали смертельно опасным и обвиняли ни много ни мало в работе на иностранные разведки, срок странный. Проще было покончить с ним в тот же вечер, как потом и утверждали некоторые мемуаристы. Но этого не произошло.
Кто, собственно, решал
Начнём с уточнения, которое важно для всей истории. Летом 1953 года Хрущёв ещё не был первым лицом. Правительство возглавлял Маленков, он же вёл заседания Президиума ЦК. Хрущёв — один из секретарей ЦК, по собственным воспоминаниям — главный организатор заговора, но формально не более того. Первым секретарём его изберут только в сентябре. Поэтому судьбу Берии решал не один человек, а коллективное руководство, в котором каждый оглядывался на остальных и никто не хотел брать на себя лишнего.
Это первое объяснение медлительности. Убить арестованного без суда означало бы повторить сталинский произвол в чистом виде — через три месяца после того, как сам Берия от имени нового руководства провозгласил «социалистическую законность», провёл амнистию и прекратил «дело врачей». Соратники не могли расправиться с ним тем способом, который только что осудили.
Пленум как главный суд
Второе объяснение — внутрипартийная механика. Берия был членом Президиума ЦК, и прежде чем судить его как уголовника, требовалось лишить его партийного статуса. Для этого 2–7 июля созвали пленум ЦК. Стенограмма, опубликованная в 1991 году в «Известиях ЦК КПСС» и затем отдельным томом в 1999-м, показывает, что пленум стал настоящим судом — публичным и куда более важным для участников, чем будущее закрытое заседание трибунала.
Шесть дней Маленков, Хрущёв, Молотов, Булганин, Каганович и десятки выступавших объясняли партийному активу, за что взяли Берию. Обвинения были политическими: он хотел поставить МВД над партией, добивался отказа от строительства социализма в ГДР, сорвал партийный контроль в республиках, собирал компромат на членов руководства. Слово «шпион» звучало уже тогда, но как догадка. Пленум вывел Берию из ЦК и исключил из партии — лишь после этого 10 июля «Правда» сообщила стране об аресте.
Голова отрублена, тело живо
Третья причина — самая прозаическая. Берия возглавлял объединённое МВД, в которое весной 1953 года влилась госбезопасность. Это были сотни тысяч вооружённых людей, его выдвиженцы сидели в руководстве министерства и в республиканских управлениях. Арест министра не отменял его аппарата.
Ещё 26 июня министром назначили Круглова, но зачистка заняла месяцы. В тот же день в Киеве взяли министра внутренних дел Украины Мешика. 27 июня — Богдана Кобулова и Гоглидзе, 17 июля — Влодзимирского, 18 сентября — Меркулова, который к тому времени занимал пост министра госконтроля и даже выступал на июльском пленуме. Пока эти люди оставались на свободе или не были допрошены, торопиться с Берией было опасно: его показания, пусть и вырванные, служили основанием для арестов остальных. Готовился не один приговор, а разгром целой корпорации.
Следствие Руденко
30 июня генеральным прокурором вместо Сафонова назначили Романа Руденко, бывшего обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе и давнего знакомого Хрущёва по Украине. Ему и поручили дело. Сборник документов «Политбюро и дело Берия», выпущенный в 2012 году по материалам Центрального архива ФСБ под редакцией Василия Христофорова, показывает ритм работы: Руденко регулярно докладывал Маленкову и Хрущёву о ходе допросов, те правили направление следствия.
Задача была непростой. Политические обвинения пленума предстояло перевести на язык Уголовного кодекса. В итоге Берии вменили статьи 58-1«б» (измена Родине), 58-8 (террор), 58-11 (организация), 58-13 — за службу в мусаватистской контрразведке в Баку в 1919 году, которую сам он всегда объяснял заданием большевистского подполья. Следователи собирали всё: показания о расстрелах 1937–1938 годов, свидетельства о расправах над людьми, неугодными Берии лично, список женщин, который вёл начальник его охраны Саркисов. Накопилось несколько десятков томов. На это и ушло лето и осень.
Любопытно, что собственные письма Берии из заключения — Маленкову 28 июня, членам Президиума 1 и 2 июля — следствие не интересовали. Он просил о встрече, признавал ошибки, предлагал «использовать его на любой работе». После 2 июля ему перестали давать бумагу.
Сталинская мерка
По меркам предшественников полгода — не затяжка, а скорость. Ягоду арестовали в марте 1937-го, судили в марте 1938-го. Ежова взяли в апреле 1939-го, расстреляли в феврале 1940-го. Абакумов, посаженный ещё при Сталине в июле 1951 года, дожидался приговора до декабря 1954-го. Советская карательная традиция требовала долгого следствия и признаний, которые потом ложились в основу новых дел. Берию провели по тому же конвейеру, только быстрее.
Почему судили закрыто
17 декабря Президиум Верховного Совета постановил рассматривать дело в Специальном судебном присутствии Верховного суда СССР по закону от 1 декабря 1934 года — тому самому, что был принят в день убийства Кирова и запустил Большой террор. Закон не предусматривал ни защиты, ни обжалования, а приговор исполнялся немедленно. Председательствовал маршал Конев, в составе суда сидели Шверник, Москаленко, Михайлов и другие — политики и военные, а не юристы, если не считать Зейдина и Лунева.
Хрущёв в воспоминаниях объяснял закрытость просто: открытый процесс был невозможен, потому что подсудимые слишком много знали — и о 1937 годе, и о самих обвинителях, которые подписывали расстрельные списки рядом с Берией. Заседания шли с 18 по 23 декабря в том же бункере на улице Осипенко, где Берию держали все эти месяцы. Вечером 23 декабря генерал Батицкий привёл приговор в исполнение в присутствии Руденко и Москаленко. Остальные шестеро — Меркулов, Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик, Влодзимирский — были расстреляны в Бутырке.
Версия о тайном убийстве
Сын Берии Серго до конца жизни утверждал, что отца застрелили ещё 26 июня при штурме особняка, а полгода «следствия» и «суд» — спектакль. Эту версию поддерживали отдельные мемуаристы, в том числе из бывших чекистов. Историки, работавшие с делом, её отвергают. Военный прокурор Андрей Сухомлинов, изучивший все тома в начале 2000-х при рассмотрении вопроса о реабилитации, нашёл в деле немало процессуальных нарушений — вплоть до отсутствия нормального акта о кремации, — но подлинность допросов Берии и его собственноручных записок сомнений у него не вызвала. Москаленко и Конев в своих воспоминаниях описывали живого подсудимого, а не подставное лицо. В 2000 году Военная коллегия Верховного суда России отказала Берии, Кобулову, Гоглидзе и Меркулову в реабилитации; Деканозову, Мешику и Влодзимирскому заменили статью на злоупотребление властью, но тоже не оправдали.
