Весной 1919 года казалось, что исход Гражданской войны решится на Волге. Армии Верховного правителя шли на запад по сто вёрст в неделю, Уфа пала 13 марта, к концу апреля передовые части стояли в восьмидесяти верстах от Самары и Казани. В Омске уже обсуждали, в каком порядке вступать в Москву. Через восемь месяцев Омск сдали без боя, а ещё через три — адмирала расстреляли на берегу Ушаковки. Расстояние от триумфа до катастрофы историки обычно объясняют численным перевесом красных и развалом тыла. Всё так. Но было и три момента, когда выбор делал лично Колчак, и каждый раз он выбирал хуже из двух возможных.
Решение первое: наступать во все стороны сразу
Зимой 1918–1919 года в омской Ставке спорили о направлении главного удара. Один план — северный: через Вятку на Котлас, чтобы соединиться с Северной областью и союзниками в Архангельске, получить порт и оружие прямым путём. Другой — южный: через Самару на Саратов, навстречу Деникину, чтобы два белых фронта сомкнулись и вместе двинулись на Москву. Деникин на этом настаивал; его представители в Омске повторяли одно и то же: без соединения оба наступления захлебнутся поодиночке.
Колчак не выбрал ни того, ни другого. Он выбрал всё. Сибирская армия Гайды пошла на север, к Вятке, и в начале июня взяла Глазов. Западная армия Ханжина двинулась на Самару. Южная группа Белова — на Оренбург и Саратов, но с такими силами, что всерьёз её наступление никто не воспринимал. Три армии разошлись веером, и к середине апреля между ними зияли сотни вёрст, где не было никого.
Павел Зырянов, автор самой основательной биографии адмирала, вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей», показывает, что за этим стояла не только стратегия. Омск хотел прийти в Москву первым — раньше Деникина, чьё старшинство в белом движении Колчак признал на словах, но делить лавры с ним не собирался. Красные, в отличие от белых, сосредоточились: Южная группа Фрунзе собрала кулак против растянувшейся Западной армии и 28 апреля ударила ей во фланг под Бугурусланом. Ханжин покатился назад, Уфу отдали 9 июня, и успех Гайды на севере обесценился в одночасье — он наступал в пустоту, пока рядом рушился фронт.
Решение второе: доверить войну капитану
Главный удар в Омске планировал Дмитрий Лебедев — начальник штаба Верховного правителя. До Февраля он был капитаном, в тридцать шесть лет стал генерал-майором и фактически командующим всеми силами фронта. Профессионалы — генералы Болдырев, которого отстранили после переворота, Будберг, Дитерихс — относились к нему с открытым презрением. Барон Будберг, ведший в Омске знаменитый дневник, писал о Ставке как о собрании людей, которые никогда не водили в бой больше роты.
Колчак, сам морской офицер без опыта сухопутного командования, держал Лебедева до августа 1919 года, несмотря на провал весеннего наступления. Хуже того, именно Лебедев вместе с генералом Сахаровым придумал последнюю ставку на Урале: заманить красных в Челябинск и там окружить ударами с флангов. На бумаге выходило красиво. На деле в конце июля Пятая армия Тухачевского вошла в город, выдержала удар, получила подкрепления по железной дороге и сама перешла в наступление. К 4 августа Челябинская операция была проиграна, последние резервы, с таким трудом собранные за лето, истрачены, и Урал — природный рубеж, за которым можно было бы зацепиться, — остался позади.
Историк Андрей Ганин, посвятивший серию работ офицерам Генерального штаба в Гражданской войне, подчёркивает: у Колчака было достаточно кадровых генштабистов, чтобы укомплектовать штабы по всем правилам. Он предпочитал тех, кто разделял его нетерпение. Будберг описал армию Верховного как пирамиду, поставленную на вершину: огромный тыл, бесчисленные штабы, управления, интендантства — и тонкий слой бойцов на фронте, который таял с каждой неделей.
Решение третье: не сдавать Омск.
В июле командование фронтом принял Михаил Дитерихс — опытный генерал, в прошлом начальник штаба Чехословацкого корпуса. К осени он понял, что армия больше не способна держать фронт, и предложил единственное, что ещё могло её спасти: оставить Омск без боя, отвести войска за Иртыш и дальше, к Новониколаевску и Томску, оторваться от красных, дать людям отдых, перегруппироваться за зиму. Город с огромными складами и правительством жалко, но армия дороже.
Колчак отказался. В начале ноября 1919 года он снял Дитерихса и поставил Константина Сахарова, который пообещал удержать Омск. Через десять дней, 14 ноября, Пятая армия красных вошла в город почти без выстрелов: белые не успели ни организовать оборону, ни эвакуировать имущество. Сахаров потом оправдывался в книге «Белая Сибирь», что виноваты ранние морозы и паника. Но отступление по Транссибу, которое последовало за сдачей Омска, известно под именем Великого Сибирского Ледяного похода — и оно уже не было отступлением армии. Это была гибель армии на ходу: эшелоны, забитые тифозными, замёрзшие на станциях, чехи, блокировавшие пути, восстания в тылу.
Георгий Гинс, управляющий делами омского правительства, в воспоминаниях «Сибирь, союзники и Колчак» писал, что в ноябре адмирал уже не управлял событиями — события управляли им. Отказ от плана Дитерихса был последним решением, которое Колчак принял сам. Все следующие принимали за него другие: союзные представители, чехи, иркутский Политцентр.
Что стоит за всеми тремя
Было бы нечестно свести всё к трём ошибкам командующего. Британский исследователь Джонатан Смил в монографии о Гражданской войне в Сибири и отечественные специалисты сходятся в том, что омский режим подкосила не столько стратегия, сколько тыл. Крестьянские восстания от Тюмени до Енисея, которые к осени 1919 года обрушили коммуникации, росли из простой вещи: мужик не понимал, что ему даёт власть адмирала. Земельный вопрос Омск откладывал до Учредительного собрания, а мобилизации и реквизиции проводил сейчас. Красные, при всей жестокости продразвёрстки, по крайней мере не обещали вернуть помещика. Иван Плотников, один из главных исследователей колчаковщины, прямо называл крестьянскую войну в тылу главной причиной того, что фронт не удержали даже там, где это было возможно.
И всё же три решения — о направлении удара, о штабе и об Омске — связаны между собой одной чертой характера. Колчак был человеком натиска. Он прославился на флоте как минёр и полярный исследователь, и в обоих делах требовались стремительность и бесстрашие. Сухопутная война масштаба всей России требовала другого: терпения, умения ждать, готовности отдать город, чтобы сохранить полки. Этого адмирал не умел, и окружение его не удерживало — напротив, молодые генералы вроде Лебедева и Сахарова всегда предлагали ещё одно наступление, ещё один рывок.
Москва была ближе всего к Колчаку в конце апреля 1919 года, когда до Волги оставалось два перехода. С той недели каждое его решение удаляло столицу, а не приближало. Когда 7 февраля 1920 года его вывели на лёд Ангары, армия, с которой он собирался въехать в Кремль, уже год как не существовала — сначала на карте, потом в снегах.
