«Я хочу разделить участь сына»
Вдовствующая императрица вернулась в Киев. Вскоре пришел приказ Временного правительства: всем Романовым в Киеве немедленно ехать в Крым. Мария Федоровна заявила, что не поедет. Она требовала, чтобы ее тоже арестовали и отправили в Сибирь — к сыну. Уговоры не действовали. Ее грузили в вагон чуть ли не силой.
В Крыму, в имении Ай-Тодор, поселили под домашний арест. Из всех развлечений — письма родным и слухи, что доходят с материка.
«Не могу и не хочу верить»
В конце июля 1918-го до Крыма докатились первые слухи о расстреле царской семьи в Екатеринбурге. Мария Федоровна записала в дневнике: «Распространяются жуткие слухи о судьбе нашего любимого Ники. Не могу и не хочу верить им».
Она держалась за каждую возможность усомниться. Большевики поначалу отрицали убийство — официально о расстреле объявили только через год. Кроме того, связь с сыном прервалась еще весной 1918-го. Последние письма от Николая она получила в марте. Она цеплялась за неизвестность, за отдаленность Крыма от места трагедии, за то, что о судьбе младшего сына Михаила тоже не было никаких вестей.
Ответ королю Кристиану
Осенью 1918 года датский король Кристиан X, родной племянник Марии Федоровны, прислал телеграмму с соболезнованиями. Ответ был жестким:
«Ужасающие слухи о моем бедном любимом Ники кажется, слава Богу, не являются правдой. <…> Теперь, когда со всех сторон мне говорят об этом, я должна надеяться, что это действительно правда».
Она запретила близким даже упоминать о панихидах. Служить заупокойную службу по живому сыну? Для матери это немыслимо.
Черная повязка и сорванный траур
В апреле 1919 года, когда Красная армия уже подходила к Ялте, Марию Федоровну уговорили покинуть Россию. Английский линкор «Мальборо» вывез ее в Лондон.
На вокзале ее встречал принц из дома Виндзоров. На руке у него была траурная повязка — в знак скорби по расстрелянным Романовым. Мария Федоровна молча подошла и сорвала черную ткань. Она считала: если нет панихиды, если нет траура — значит, сын жив. Он просто не может сейчас связаться с ней. И все, кто говорит иначе, заблуждаются или врут.
«При виде кораблей была уверена, что на каждом из них находится Ники»
Из Англии она уехала в родную Данию. Поселилась в скромной вилле. Почти каждый день выходила в сад, садилась в кресло и смотрела на восток — в сторону России. При виде любого проплывающего корабля говорила: «Вон едет Ники».
Панихиду по сыну так и не разрешила. До самой смерти в октябре 1928 года. Она пережила Николая на десять лет. И все это время ждала его возвращения. По-человечески это понять можно. Материнское сердце — не место для политики и исторической правды. Оно просто отказывалось верить.
