«Хотел купить билеты подешевле — и остался с носом». Мы произносим эту фразу, не задумываясь, и картинка в голове возникает самая простая: человек стоит одураченный, а на лице у него — нос, который никуда не делся. Но стоп. Почему, собственно, остаться при собственном носе — это плохо? Куда он должен был деться? С «остаться без штанов» все понятно, а тут логика буксует. И вот на этом месте начинается детективная история длиной в несколько веков — с взятками, судебными дьяками, отвергнутыми женихами и жарким спором лингвистов, который не утих до сих пор.
Версия первая, хрестоматийная: нос, который носят
Самое известное объяснение вы наверняка слышали еще в школе. Звучит оно эффектно: «нос» в этом выражении — вовсе не часть лица, а старинное слово, образованное от глагола «носить». Нос — это «ноша», приношение, подношение. Проще говоря — взятка.
Картина рисуется такая. Московская Русь, приказная изба или судейская палата. Проситель является к дьяку или воеводе не с пустыми руками: без «поминка», без подарка дело не сдвинется. Этот принесенный дар и называется «носом». Если чиновник подношение принимал — можно было надеяться на успех. Если же дар отвергал (мало принес, или соперник принес больше, или дело совсем безнадежное) — проситель уходил восвояси вместе со своим отвергнутым «носом». То есть — оставался с носом: с непринятым подношением и проигранным делом.
У версии есть и «свадебное» ответвление: «носом» будто бы называли выкуп, дары, которые жених приносил родителям невесты. Отказали жениху — он ушел со своим «носом», то есть с дарами, но без невесты.
Объяснение красивое, логичное, с колоритом эпохи — недаром оно десятилетиями кочует из одной научно-популярной книжки в другую, начиная со знаменитых сборников Эдуарда Вартаньяна «Из жизни слов». Проблема лишь в одном: серьезная историческая лексикография его не подтверждает.
Что не так со взяткой
Валерий Мокиенко, разбиравший это выражение в нескольких своих работах, указывает на неудобный факт: слово «нос» в значении «подношение, взятка» в памятниках древнерусской и старорусской письменности надежно не зафиксировано. Взяточная терминология той эпохи известна хорошо — «посул», «поминок», «почесть», «мзда» — а вот «носа» среди них нет. Получается странная вещь: слово якобы было настолько употребительным, что породило сразу несколько поговорок, но при этом не оставило следа в текстах, где о взятках писали постоянно — в судебниках, челобитных, обличительной литературе.
Такое в этимологии — тревожный звонок. Когда объяснение слишком складное, а документальной опоры под ним нет, перед нами, скорее всего, так называемая народная этимология, только в наукообразной упаковке: сначала придумали красивую историю, потом в нее поверили.
Версия вторая, академическая: нос как нос.
Что предлагает взамен строгая наука? Как ни парадоксально — вернуться к самому очевидному: нос в этом выражении — обыкновенный нос на лице. А ключ к пониманию лежит не в русских приказных избах, а в общеевропейской «носовой» фразеологии.
Дело в том, что нос в языках Европы — рекордсмен по участию в идиомах об обмане и насмешке. По-русски можно «натянуть нос», «наставить нос», «показать нос», «водить за нос», «утереть нос», «провести за нос». И почти у каждого из этих выражений есть точные параллели в немецком, французском, польском, чешском языках. Немец скажет jemanden an der Nase herumführen — буквально «водить кого-то за нос». Это значит, что перед нами не локальная русская история про взятки, а древний общеевропейский пласт образности, где нос — символическая точка приложения обмана и унижения.
Механизм тут понятен. Нос — самая выдающаяся, самая заметная и самая уязвимая для насмешки часть лица. Одураченный человек буквально «получает по носу» — щелчок, нос ему «натягивают», «наставляют». А выражение «остаться с носом» встраивается в этот ряд как его завершение: тебе «наставили нос» — и ты «остался с носом», то есть с этим самым позорным, «удлиненным» насмешкой носом. Обманутый остается не с подношением в руках, а с обманом на лице.
Историко-этимологический справочник Бириха, Мокиенко и Степановой рассматривает выражение именно в этой связке: «остаться с носом» — «остаться с натянутым (наставленным) носом», где нос — символ одурачивания. Показательна и грамматика: мы говорим «остаться с носом», а не «остаться с носом в руках» — предлог «с» здесь такой же, как в «остаться с разбитым сердцем»: обозначение состояния, а не багажа.
Есть и еще один довод. Выражение «водить за нос» обычно связывают с реальной практикой: медведей и быков водили за кольцо, продетое в нос, — животное покорно шло куда угодно. Обманщик так же «водит» доверчивого человека. Вся «носовая» фразеология обмана, таким образом, вырастает из наглядных, телесных образов — и «остаться с носом» логично занимает место в этом семействе, не требуя никаких гипотетических взяток.
Двойник-обманка: «зарубить на носу»
История с «остаться с носом» — не единственный случай, когда популярная этимология про «нос-не-нос» расходится с академической. Точно такая же коллизия — с выражением «зарубить на носу».
Хрестоматийная версия гласит: «нос» здесь — деревянная бирка, дощечка, которую неграмотные люди «носили» с собой и делали на ней зарубки для памяти — о долгах, о выполненной работе. Отсюда якобы и «заруби себе на носу» — сделай зарубку на своей памятной дощечке. Красиво? Очень. Но Мокиенко и здесь настроен скептически: бирки с зарубками действительно существовали (это подтверждено этнографически), однако назывались они именно «бирками», а не «носами» — такое название памятных дощечек в источниках опять-таки не зафиксировано. Гораздо вероятнее, что «заруби на носу» — обычная экспрессивная гипербола, как «намотай на ус» или «заруби себе на лбу»: запомни так крепко, будто отметина сделана прямо на твоем лице.
Совпадение двух этих сюжетов показательно. И там и там народному сознанию показалось невероятным, что можно «остаться с носом» или «зарубить на носу» в буквальном смысле, — и оно услужливо придумало исчезнувшее слово-омоним. Так рождаются самые живучие этимологические легенды: они не глупее правды, они просто складнее ее.
