В истории советских репрессий высылка Александра Солженицына стоит особняком. Это не была ссылка в лагеря, не было расстрела и не было тихого забвения. Это была публичная, почти театральная акция: арест, лишение гражданства, самолет во Франкфурт — и всё это за считанные часы. Решение принималось на самом верху, в Политбюро, и за него боролись две линии. Одна предлагала посадить писателя в ГУЛАГ, как поступали с диссидентами раньше. Другая — выдворить его за границу, превратив внутреннюю проблему в международную. Победила вторая. Но почему? Ответ лежит не в литературе, а в холодном расчете председателя КГБ Юрия Андропова, который сумел превратить высылку в инструмент внешней политики.
Публикация, которая всё изменила
Точкой невозврата стал декабрь 1973 года. В парижском издательстве YMCA-Press вышел первый том «Архипелага ГУЛАГ» — художественно-исторического исследования советской лагерной системы с 1918 по 1956 год . Для Кремля это был не просто литературный скандал. Это был документ, который невозможно было опровергнуть, потому что он описывал то, о чем в СССР знали миллионы, но молчали.
Реакция последовала немедленно. В советских газетах развернулась кампания очернения Солженицына, его называли «литературным власовцем» и предателем родины . В августе 1973 года «Правда» опубликовала коллективное письмо группы советских писателей — от Айтматова и Бондарева до Михалкова и Шолохова — с осуждением Солженицына и Сахарова . Это была пропагандистская подготовка, без которой любое решение по писателю выглядело бы слишком резким.
Но главное происходило не в газетах. 7 января 1974 года Политбюро собралось на специальное заседание, посвященное Солженицыну. Обсуждался вопрос: что делать? Арестовать и судить? Сослать? Или выдворить?
Две линии в Политбюро
Протокол этого заседания, опубликованный спустя десятилетия, рисует картину, далекую от единодушия. Леонид Брежнев открыл обсуждение словами о том, что «Архипелаг» — это антисоветская клевета, но признал: «до сих пор никто книгу не читал, но содержание известно» . Это признание многое говорит о природе советской власти: решение принималось о тексте, который никто из присутствующих не держал в руках.
Мнения разделились. Председатель Совета министров Алексей Косыгин предлагал отправить Солженицына в Верхоянск — «туда не ездят иностранные корреспонденты, там очень холодно» . Председатель Президиума Верховного Совета Николай Подгорный склонялся к «китайскому методу», то есть к ликвидации . Министр иностранных дел Андрей Громыко возражал против ссылки и ареста, предупреждая о негативных последствиях для готовящейся Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе .
Андропов предложил иное. Он не спорил с тем, что Солженицын — враг. Он предложил сделать врага полезным. Выслать его за границу, лишив гражданства, — и тем самым решить сразу несколько задач: убрать из страны человека, который становится центром притяжения для интеллигенции; избежать суда, который привлек бы внимание всего мира; и переложить ответственность за его судьбу на Запад, который так громко требовал свободы для писателя.
Андропов и «фактор Брандта»
Ключевым элементом плана Андропова стала фигура Вилли Брандта, канцлера ФРГ. 2 февраля 1974 года Брандт, выступая в Мюнхене на вручении премии Теодора Хойса, заявил, что Солженицын мог бы свободно жить и работать в Западной Германии . Для Андропова это была не просто декларация — это была возможность.
В записке Брежневу от 7 февраля Андропов писал: заявление Брандта «дает все основания для депортации Солженицына в ФРГ» . Более того, КГБ уже установил неофициальный контакт с доверенным лицом Брандта, чтобы обсудить практические детали. 8 февраля представитель КГБ встретился с этим агентом, и был согласован сценарий: 13 февраля советский посол в Бонне встретится с государственным секретарем ФРГ, тот сделает объявление о депортации, а самолет с Солженицыным прибудет во Франкфурт регулярным рейсом .
Это была не высылка в никуда. Это была тщательно спланированная операция, в которой Западная Германия играла роль принимающей стороны, а советская сторона сохраняла лицо: мы не судим, мы не сажаем, мы просто отдаем его вам, раз вы так его хотите.
Арест и высылка: часы и минуты
11 февраля прокуратура возбудила уголовное дело. 12 февраля Солженицын был арестован и доставлен в Лефортово. В тот же день был принят указ о депортации и лишении гражданства . Утром 13 февраля ему объявили указ, а через несколько часов посадили на самолет.
Самолет приземлился во Франкфурте-на-Майне около 17 часов по местному времени. С момента выхода Солженицына из самолета советские представители прекращали участие в операции — это было условие немецкой стороны . Семья писателя осталась в Москве как политический заложник: жена и трое сыновей не могли выехать, пока он не сделает публичных заявлений, которые устроили бы Кремль .
Расчет Андропова оказался точным. Если бы Солженицына судили и посадили, он стал бы мучеником, а Запад получил бы новый повод для кампании в защиту прав человека. Если бы его убили, это была бы катастрофа для репутации СССР накануне разрядки. Высылка же позволяла представить дело так, что советская власть проявила «гуманность»: не расстреляли, не посадили, а отпустили.
Что осталось после
Высылка Солженицына не была актом милосердия. Это была операция спецслужбы, проведенная по всем правилам: пропагандистская подготовка, дипломатические каналы, точный тайминг, заложники в виде семьи. Андропов не спасал писателя. Он решал проблему, которую писатель создал для системы.
Но есть в этой истории и другой слой. Советская власть, обладавшая огромной армией, репрессивным аппаратом и контролем над половиной мира, почувствовала себя настолько уязвимой перед одним человеком с рукописью, что ей пришлось идти на переговоры с Западной Германией, чтобы просто вывезти его из страны. Брежнев сравнивал Солженицына с «пражской весной» — и в этом сравнении была своя правда. Один текст, описывающий то, что все знали, но боялись произнести, оказался опаснее многих дивизий.
Солженицын прожил в эмиграции двадцать лет. Он вернулся в Россию в 1994 году, проехав через всю страну от Владивостока до Москвы. Его выслали, чтобы он замолчал. Он не замолчал. А система, которая его высылала, рухнула через семнадцать лет. Ирония истории, которую в Кремле в феврале 1974 года вряд ли могли оценить.
