Есть в этнографии Севера сюжет, который на первый взгляд кажется почти анекдотическим. Представьте: советский этнограф Зоя Соколова, человек с академическим образованием и самыми добрыми намерениями, решает победить древнее суеверие практическим путём. Она жарит грибы со сметаной и уговаривает двух своих студентов-ханты попробовать. Те соглашаются. А потом, по свидетельству Якова Деля, «чуть не умерли от рвоты» . Этнограф допустила двойную ошибку: не учла ни того, что северный организм плохо расщепляет грибные углеводы, ни того, что лактозу из сметаны эти люди тоже не усваивают . Но самое интересное в этой истории даже не физиология. Самое интересное — почему для ханты, ненцев, чукчей и эскимосов гриб изначально был не просто «невкусной едой», а чем-то, к чему лучше не прикасаться.
«Оленья еда» и «чертовы уши»
Начнём с самого распространённого объяснения, которое коренные народы дают сами. Ненцы, ханты и манси традиционно считали грибы пищей оленей, а не человека . В этом есть своя логика. Грибной сезон в тундре короток, грибов не так много, чтобы хватило и людям, и стадам. Олень, который находит грибы и ест их сырыми, воспринимался как естественный «потребитель» этого ресурса. Человеку же, чей рацион строился на мясе, рыбе и жире, гриб казался чем-то из другого мира — мира животных, а не людей .
У эскимосов и юпик Чукотки отношение было ещё жёстче. Они называли грибы «чертовыми ушами» и считали их «гнилой едой», полагая, что те растут из экскрементов . Это уже не просто пренебрежение, а отвращение, граничащее со страхом. Гриб воспринимался как нечто нечистое, связанное с нижним миром, с разложением, с тем, чего в нормальной жизни быть не должно.
Гриб как «отдельный народ»
А вот у чукчей отношение к грибам было куда более сложным и, пожалуй, самым интригующим. Владимир Богораз, этнограф, проживший среди чукчей несколько лет, записал их представление о мухоморах как об «отдельном племени» — yamavara. Эти грибы, по чукотским верованиям, обладали невероятной силой: прорастали сквозь стволы деревьев, раскалывали камни. Людям, находившимся под их воздействием, они являлись в странных формах — то как человек с одной рукой и одной ногой, то как бесформенное существо. Это не духи, уточнял Богораз, это сами грибы .
Именно поэтому мухомор чукчи употребляли — но не для насыщения, а чтобы попасть в загробный мир, увидеть чудеса и превращения, «малоприятные» в том числе . Гриб здесь выступал не пищей, а проводником. Существом, которое сильнее человека и с которым нужно быть осторожным. Обычные грибы, не обладавшие такой силой, просто не считались достойными внимания.
Что говорит наука о «грибной непереносимости»
Есть ли под этим физиологическая база? Отчасти да. Антропологические исследования показывают, что у коренных жителей Арктики исторически сложилась «белково-жировая» диета с крайне низким содержанием углеводов. Организм адаптировался: необходимые сахара вырабатывались эндогенно, из аминокислот, поступавших с мясом. А ферменты, расщепляющие сложные сахара — дисахариды, — у многих северных популяций работают иначе, чем у жителей умеренных широт. Частота неусваиваемости некоторых дисахаридов у арктических народов существенно выше .
Грибы содержат полисахариды и трегалозу — соединения, для расщепления которых нужны специфические ферменты. Если организм веками не сталкивался с необходимостью их перерабатывать, встреча с грибом может закончиться не «приятным разнообразием в рационе», а расстройством пищеварения. Именно это и произошло со студентами-ханты в эксперименте Соколовой . Так что табу на грибы имело не только мистическую, но и вполне практическую подоплёку: люди методом проб и ошибок, передавая опыт из поколения в поколение, пришли к выводу, что есть это не стоит.
Селькупы: мухомор как дверь в иной мир
Отдельная история — селькупы. В их мифологии мухомор занимал особое место: он был не просто галлюциногеном, а инструментом перехода границы между мирами. Согласно исследованиям, мухомор позволял «любому селькупу при возникновении желания "пошаманить"» заглянуть за пределы обыденного . При этом в быту, в деревнях, грибы не собирали и не ели. Ситуация изменилась только с приходом русских: селькупские женщины начинали солить грибы, выходя замуж за русских, и учились этому у свекрови . Гриб как пища был заимствован вместе с браком. Гриб как сакральное существо остался в прошлом.
Как всё изменилось
Самое важное, что нужно сказать об этом страхе: он уходит. Современные исследования фиксируют, что в Чукотке, например, грибы сегодня считаются вкусной едой. Сбор грибов стал не только источником пищи, но и своего рода отдыхом, способом выстраивать отношения с землёй . Русская кухня, русские соседи, советская школа — всё это постепенно сломало старые табу. Ханты сегодня продают грибы на трассах Югры, хотя ещё столетие назад считали их оленьей пищей .
Но в этом переходе есть грустная нота. Исследовательница Света Ямин-Пастернак, изучавшая этномикологию Чукотки, заметила любопытную деталь: когда юпик начали собирать грибы, они стали шутить, что «черти оглохли». Смысл шутки в том, что раньше грибы были «ушами» враждебных существ, подслушивающих людей. Теперь, когда люди сами их едят, черти потеряли свою силу. Но эта шутка, по мнению исследовательницы, — не просто насмешка. Это способ примирить два мировоззрения: старое, в котором тундра была полна духов, и новое, в котором она стала просто местом для сбора даров .
Чего мы не должны забывать
История с грибами — это не история о «дикости» или «суеверии». Это история о том, как люди, жившие в условиях, где ошибка в еде могла стоить жизни, выработали систему запретов, которая работала. Гриб не был «плохим» сам по себе. Он был чужим. Он принадлежал оленям, или нижнему миру, или «отдельному племени» — в любом случае, не человеку. И пока человек жил по законам тундры, эти запреты имели смысл. Когда законы изменились, изменилось и отношение. Но осталось уважение к тому, что когда-то было границей между мирами. И, возможно, именно это уважение — а не страх — и стоит за фразой «мы не едим грибы».
