Почему немцев в советском военном кино играли прибалты, а гестаповцев — звёзды Москвы
В советском кино немец был не ролью, а испытанием. Можно было сыграть палача — и стать ненавистным для зрителя, который помнил войну. Можно было сыграть человека — и услышать от критиков, что ты оправдываешь врага. Табаков, Броневой, Янковский, Будрайтис прошли по этой кромке, и каждый вышел с неё со своей историей: кто-то с орденом, кто-то с письмом из Германии, кто-то с ролью, от которой потом не мог отмыться.
Враг, над которым смеются
В военные годы кино работало на одну задачу — поддержать и развеселить. Немца играли так, чтобы его не боялись. Главным специалистом по этой части был Сергей Мартинсон, актёр с резкой эксцентрической пластикой, воспитанник мейерхольдовской школы. В «Антоше Рыбкине» 1942 года он играл немецкого офицера, которого легко обводит вокруг пальца повар-красноармеец, а в «Новых похождениях Швейка» 1943 года — самого Гитлера, истеричного и трусливого. Фюрер у Мартинсона дёргался, визжал и падал в обморок.
Киновед Евгений Марголит, один из главных исследователей советского кино сталинской эпохи, называет такого немца персонажем из балагана: это не противник, а мишень для насмешки. Для фронтовых киносборников это было оправданно, но после войны стилистика не изменилась, а только отвердела. В «Падении Берлина» 1949 года Гитлера играл Владимир Савельев — мелкий, суетливый человек с жестами припадочного, окружённый такими же карикатурными Герингом и Геббельсом. Враг оставался ничтожеством, которому полагалось проиграть по определению.
Оттепель меняет лицо врага
Перелом произошёл в конце пятидесятых. В «Судьбе человека» Бондарчука лагерный комендант Мюллер в исполнении Юрия Аверина — не клоун, а сильный и умный противник, которого Андрей Соколов побеждает в поединке за стаканом шнапса. Американская исследовательница Дениз Янгблад в книге «Русские военные фильмы» отмечает, что именно в кино оттепели немец впервые получил право быть человеком: у него появилась логика, выдержка, иногда — усталость от войны.
Такого немца не мог играть эксцентрик. Нужны были актёры с другой пластикой, другим лицом и, что немаловажно, другой речью. И советский кинематограф нашёл их там, где они, по мнению режиссёров, выглядели наиболее достоверно — в Прибалтике.
Прибалтийский акцент
Литовские, латышские и эстонские актёры в шестидесятые–восьмидесятые годы стали главным кадровым резервом для немецких ролей. Причин было несколько. Первая — внешность: в представлении московских и ленинградских режиссёров высокий светловолосый человек с северным типом лица лучше вписывался в мундир вермахта. Вторая — акцент: лёгкий неправильный выговор в русской речи работал как знак иностранности, при этом не требовал дубляжа. Третья — театральная школа: прибалтийские актёры выходили из традиции, где была принята сдержанная, экономная манера игры, и это тоже читалось как «европейское».
Литовец Альгимантас Масюлис сыграл столько офицеров рейха, что сам в интервью с горечью говорил о своём амплуа. Юозас Будрайтис получил роль Дитриха в «Щите и мече» Владимира Басова в 1968 году, едва начав сниматься. Латыш Улдис Думпис, эстонец Бруно Оя, латыш Харий Лиепиньш переходили из одного фильма о войне в другой, меняя только звания на петлицах. Есть в этом и обратная сторона: Гунар Цилинскис в «Сильных духом» 1967 года сыграл советского разведчика Николая Кузнецова, который выдаёт себя за немецкого обер-лейтенанта, — то есть прибалтийская внешность одинаково годилась и для врага, и для своего, маскирующегося под врага.
Вершиной этой линии стал фильм Элема Климова «Иди и смотри» 1985 года. Командира карательного отряда там сыграл латыш Виктор Лоренц, и это один из самых страшных немцев в истории нашего кино — без карикатуры, без истерики, с тихой усталой жестокостью.
Настоящие немцы
Параллельно существовал другой источник кадров — киностудия ДЕФА в Восточной Германии. Для масштабных постановок Юрия Озерова «Освобождение» и «Солдаты свободы» немецкую верхушку играли немцы. Гитлера во всех этих картинах, а потом и в «Семнадцати мгновениях весны» исполнял Фриц Диц — актёр, который впервые надел усики фюрера ещё в 1955 году в фильме «Эрнст Тельман» и с тех пор стал «главным Гитлером» соцлагеря. Актёр из ГДР Отто Меллис сыграл в «Семнадцати мгновениях» солдата Хельмута, который погибает, спасая радистку Кэт.
Валерий Фомин, историк кино, подробно изучавший производственную кухню советских военных фильмов, обращает внимание на то, что приглашение немецких актёров было не только художественным, но и политическим жестом: совместные постановки с ДЕФА демонстрировали дружбу двух социалистических государств, и присутствие немцев в ролях немцев было частью этого сценария.
Московские звёзды в мундирах
Третий путь — отдать немцев первым актёрам страны. Так сделал Басов в «Щите и мече»: Генриха Шварцкопфа, друга главного героя и сына крупного гитлеровского чиновника, сыграл Олег Янковский, для которого это была первая большая роль. Так сделала Татьяна Лиознова в «Семнадцати мгновениях весны». Броневой — Мюллер, Олег Табаков — Шелленберг, Василий Лановой — Вольф, Николай Прокопович — Гиммлер, Леонид Куравлёв — Айсман, Юрий Визбор — Борман, Евгений Евстигнеев — Плейшнер, Лев Дуров — провокатор Клаус, Ростислав Плятт — пастор Шлаг.
Это была принципиально иная задача. Прибалтийский актёр давал образ чужого; московский — давал образ этакого интеллектуального злодея. Броневой рассказывал, что ни одной фотографии настоящего Мюллера найти не удалось, и роль строилась с нуля, на основе характера. Табаков, напротив, по его собственным словам, изучал материалы о Шелленберге и добился такого сходства, что получил письмо от родственников шефа разведки с благодарностью за портрет. Эту историю он повторял много раз, и проверить её невозможно, но она показательна: актёры играли не фашистов, а людей, причём людей интеллигентных.
Янгблад пишет, что «Семнадцать мгновений» стали поворотным моментом: впервые немцы на советском экране оказались привлекательнее, чем полагалось врагу, и это вызвало тревогу у части партийной критики. Нея Зоркая в «Истории советского кино» объясняет, почему этого не могло не случиться: Лиознова сняла не военный фильм, а фильм о служебных интригах, в котором мундиры СД — лишь костюм, а разыгрывается вечная драма аппаратной борьбы. Зритель узнавал в коридорах РСХА собственное учреждение.
Актёр для одной роли
Была и четвёртая категория — люди, которых немецкая форма преследовала всю жизнь. Константин Желдин после Холтоффа в «Семнадцати мгновениях» стал «штатным эсэсовцем»: его лицо с тонкими губами и холодными глазами режиссёры брали почти автоматически. Игорь Васильев сыграл барона Шлоссера в «Варианте „Омега“» 1975 года и получил, пожалуй, самого изящного противника советского разведчика в истории телевидения — а дальше звали в основном в мундир.
Это особенность системы: советское кино работало по амплуа, и, однажды удачно сыграв немца, актёр рисковал больше ничего не сыграть. Масюлис, Желдин, Бруно Оя в этом смысле заплатили за успех.
