Почему первооткрыватель клещевого энцефалита не получил Сталинскую премию за своё открытие
В середине 1930-х годов дальневосточные врачи столкнулись с заболеванием, которого не было в учебниках. Весной и в начале лета в таёжных посёлках Приморья и Хабаровского края, среди лесорубов, геологов, переселенцев и бойцов Особой Краснознамённой Дальневосточной армии вспыхивала тяжёлая нейроинфекция: высокая температура, головная боль, затем параличи шеи и плечевого пояса, кома. Умирал каждый четвёртый, выжившие часто оставались с «свисающей головой» и атрофированными руками. Владивостокский невролог Александр Панов описал клиническую картину в 1935 году, но природу болезни не понимал никто. Господствовала версия, что это японский комариный энцефалит, занесённый из Маньчжурии.
Военные требовали ответа: армия на границе с Японией теряла людей не от пуль, а от неизвестной заразы. В Наркомздраве решили отправить на Дальний Восток экспедицию.
Кто поехал
Возглавить её поручили Льву Зильберу — заведующему отделом вирусологии Центрального института эпидемиологии и микробиологии, одному из немногих в стране специалистов по вирусам, брату писателя Вениамина Каверина. Зильбер собрал команду из молодых сотрудников: Елизавета Левкович, Михаил Чумаков, Валентин Соловьёв, Антонина Шубладзе, Александра Шеболдаева, Тамара Сафонова. На месте к ним присоединились дальневосточные врачи, в том числе Панов.
Экспедиция прибыла в Хабаровск в мае 1937 года и разделилась на два отряда. Северный, во главе с самим Зильбером, работал в Хабаровском крае, в районе таёжного посёлка Обор. Южный, под началом Левкович, — в Приморье. Срок был поставлен жёсткий: результат к концу лета.
Догадка за три недели
История открытия хорошо документирована в воспоминаниях самого Зильбера, в мемуарах Левкович и в книге его сыновей Льва и Фёдора Киселёвых. Зильбер не стал начинать с лаборатории — он начал с историй болезни. Поднял сотни карточек за несколько лет и увидел то, чего не замечали местные врачи. Болезнь не передавалась от человека к человеку: в семьях заболевал один. Заболевали не в посёлках, а в тайге — и не любые жители, а те, кто бывал в лесу. Пик приходился на май–июнь, когда комаров ещё почти нет, зато активны клещи. Инкубационный период, если считать от выхода в тайгу до первых симптомов, укладывался в полторы-две недели.
Решающей деталью стала история одной домохозяйки из Хабаровска, которая тайгу не посещала — за исключением единственной прогулки за черемшой весной. Комариная версия этот случай не объясняла, клещевая — объясняла полностью. Зильбер сформулировал гипотезу: возбудитель — вирус, переносчик — таёжный клещ. На это ушло около трёх недель. Проверка заняла остальное лето.
Вирус из мозга
Экспедиция работала в условиях, которые сегодня трудно представить. Лаборатории размещались в бараках, вытяжных шкафов не было, резиновые перчатки рвались, рабочий день длился по 12–14 часов. Материал брали из мозга умерших, растирали и вводили внутримозгово белым мышам — классический метод вирусологии тех лет. Мыши заболевали с теми же параличами, пассаж за пассажем воспроизводя болезнь.
За три месяца было выделено 29 штаммов вируса. Один из них, полученный от больного по фамилии Софьин, до сих пор служит эталонным штаммом дальневосточного подтипа вируса клещевого энцефалита во всех мировых коллекциях. Вирус удалось выделить и из клещей Ixodes persulcatus, собранных в тайге, — так переносчик был подтверждён не только эпидемиологически, но и лабораторно. Зильбер дал болезни имя: таёжный весенне-летний энцефалит. Прилагательное «клещевой» закрепилось чуть позже.
Чтобы понимать масштаб: вирусология как наука в 1937 году была моложе большинства участников экспедиции. Электронный микроскоп только начинали применять, культуры клеток ещё не вошли в практику. Группа Зильбера за один сезон открыла новый вирус, установила переносчика, описала клинику и предложила меры профилактики — то, на что обычно уходили годы.
Цена
Вирус не прощал ошибок. Михаил Чумаков в августе 1937-го порезал палец во время вскрытия умершего и через несколько дней слёг с тяжелейшей формой болезни. Он выжил, но потерял слух и подвижность правой руки — на всю жизнь. Это не помешало ему через двадцать лет создать институт полиомиелита и организовать производство живой полиовакцины, спасшей миллионы детей. Переболел энцефалитом и Валентин Соловьёв. В последующие экспедиции 1938–1939 годов, продолжившие работу Зильбера, погибли лаборантка Наталья Уткина и энтомолог Борис Померанцев — оба заразились в тайге.
Награда
Экспедиция вернулась в Москву в августе 1937 года с результатом, который любая страна записала бы в актив национальной науки. Осенью Зильбер был арестован. Вместе с ним взяли Шеболдаеву и Сафонову. Обвинение звучало как бред, но по тем временам обычный: якобы экспедиция не изучала энцефалит, а распространяла его, а сам Зильбер замышлял заразить московский водопровод. Шеболдаева из заключения не вернулась.
Зильбера освободили в 1939 году, в 1940-м арестовали вновь. Выпустили его только в марте 1944-го — после письма Сталину, которое подписали Николай Бурденко, Леон Орбели, Владимир Энгельгардт, Зинаида Ермольева, Борис Збарский и Вениамин Каверин. В лагере, работая с подручными средствами, он успел набросать теорию вирусного происхождения опухолей, которая потом принесла ему мировое имя.
Тем временем открытие жило своей жизнью. Продолжением работы руководили Анатолий Смородинцев и Евгений Павловский; Смородинцев и Левкович в 1938–1939 годах создали первую инактивированную вакцину против клещевого энцефалита. В 1941 году за открытие возбудителя и переносчика была присуждена Сталинская премия первой степени. В списке лауреатов значились Павловский, Смородинцев, Левкович, Чумаков, Шубладзе, Соловьёв. Фамилии Зильбера там не было: человек, который угадал клеща за три недели, в тот момент сидел в тюрьме.
