Почему Петра I лечили неправильно: что говорят медики о последней болезни императора
Пётр I умер 28 января 1725 года по старому стилю. Ему было пятьдесят два года — возраст, по меркам эпохи, не такой уж преклонный. Смерть оказалась долгой и мучительной: агония растянулась на две недели. Придворные врачи делали всё, что умели. Именно в этом и состоит проблема.
Болезнь длиной в жизнь
Урологические проблемы у Петра начались задолго до рокового января. Ещё в 1690-х годах у него фиксировали затруднённое мочеиспускание. Историки медицины — в частности, Евгений Анисимов, детально изучавший последние годы императора, — указывают на стриктуру уретры: рубцовое сужение мочеиспускательного канала, которое постепенно нарастало на протяжении десятилетий.
Происхождение стриктуры практически не вызывает споров среди исследователей: гонорея, перенесённая в молодости. Для эпохи это была болезнь почти обычная, лечить её умели лишь симптоматически, последствия игнорировали. Гонорейный уретрит, оставленный без адекватного лечения, закономерно приводит к рубцеванию. Пётр, судя по всему, перенёс несколько эпизодов этой инфекции — и каждый раз стриктура усугублялась.
Параллельно у него развивалась мочекаменная болезнь. К зрелым годам Пётр страдал приступами почечных колик, признаки которых прослеживаются в придворных записях. Сочетание двух патологий — механического препятствия в уретре и камней — постепенно нарушало отток мочи из мочевого пузыря и почек.
Осень 1724 года: точка невозврата
Ноябрьский эпизод 1724 года стал переломным. Пётр лично участвовал в спасении солдат с севшего на мель судна близ Лахты — зашёл в ледяную воду по пояс, провёл там несколько часов. Придворные источники фиксируют резкое ухудшение состояния сразу после этого.
С медицинской точки зрения механизм понятен. Переохлаждение на фоне хронической инфекции мочевыводящих путей — прямой провокатор острого пиелонефрита или обострения хронического. У человека со стриктурой уретры и, по всей видимости, уже скомпрометированными почками это означало резкое падение функции органов выделения. Инфекция, до тех пор тлевшая в мочевом пузыре, получила возможность распространиться выше.
К декабрю Пётр уже с трудом мочился. Боли стали нестерпимыми. Придворный врач Блюментрост и приглашённые специалисты констатировали задержку мочи.
Что делали врачи — и почему это было ошибкой
Главным инструментом лечения стала катетеризация. Врачи вводили металлический катетер для опорожнения мочевого пузыря — процедура необходимая, но в исполнении XVIII века катастрофически опасная.
Стерилизации инструментов не существовало. Понятия асептики и антисептики не было не только в практике — их не было в теории: Листер родится через тридцать лет после смерти Петра, Пастер — через сто. Катетер вводился повторно, каждый раз занося новые патогены в воспалённые ткани. По современным оценкам, именно многократные катетеризации нестерильным инструментом с высокой вероятностью привели к восходящей инфекции — уретриту, циститу, пиелонефриту — и в итоге к сепсису.
Параллельно применялось кровопускание. В январе 1725 года Петру пустили кровь несколько раз. С позиций гуморальной медицины, господствовавшей в Европе, это было обоснованным лечением «воспалительной горячки». На практике — дополнительным ударом по организму, и без того истощённому сепсисом и почечной недостаточностью. Кровопускание снижало артериальное давление, ухудшало перфузию тканей и усугубляло ацидоз — классические осложнения сепсиса, только ускоренные вмешательством врачей.
Наконец, болеутоляющим служили опиумсодержащие препараты — лауданум. Они притупляли боль, но угнетали дыхание и сознание, затрудняя оценку истинного состояния пациента.
Диагноз, которого не было.
Современный врач, глядя на симптоматику последних недель Петра — нарастающая олигурия, спутанность сознания, лихорадочные эпизоды, отёки, — поставил бы диагноз достаточно быстро: уросепсис на фоне обструктивной уропатии с исходом в острую почечную недостаточность. Возможно — хроническая болезнь почек в терминальной стадии, декомпенсированная инфекцией.
Лечение в XXI веке: устранение обструкции (в условиях современной урологии — катетер Фолея или цистостома с последующей плановой операцией по рассечению стриктуры), массивная антибактериальная терапия, инфузионная поддержка, при необходимости — заместительная почечная терапия. Прогноз при своевременном лечении — благоприятный.
Ничего из этого у врачей 1725 года не было. Антибиотики появятся через двести лет. Понимание сепсиса как системной реакции на инфекцию оформится ещё позже. Концепция почечной недостаточности как самостоятельного синдрома в тогдашней медицине отсутствовала.
Это принципиально: врачи Петра не совершили грубых ошибок по меркам своего времени. Они делали то, что считалось правильным, — и именно это его убило.
Ошибки системы, а не людей
Здесь важно разграничение, которое историки медицины проводят всё чётче: индивидуальная некомпетентность врачей и системная неготовность медицины эпохи — разные вещи.
Блюментрост и его коллеги были образованными людьми, получившими европейское медицинское образование. Они знали анатомию, умели диагностировать то, что поддавалось диагностике в их системе координат. Но у них не было инструментов для борьбы с инфекцией — ни теоретических, ни практических.
Единственной реальной ошибкой, выходящей за рамки эпохальных ограничений, можно считать запоздалое вмешательство. Есть основания полагать, что Пётр сам откладывал лечение: его известное презрение к болезни и нежелание признавать слабость хорошо задокументированы. Ранняя катетеризация при первых признаках задержки мочи могла бы предотвратить обострение, пусть и не устранила бы саму стриктуру.
