Бакенбарды были для Пушкина не просто данью моде, а хитрой оптической иллюзией, броней и частью легенды. За этой привычкой скрывалось сразу несколько причин — от личных комплексов до политического бунта.
Бунт против императора
Парадокс: Пушкин родился в тот самый 1799 год, когда император Павел I издал указ о запрете бакенбард, усов и даже женских челок. Император искренне считал любую растительность на лице признаком вольнодумства. Его мысль была простой: побреешь бакенбарды — побреешь и революцию. Конечно, после убийства Павла в 1801 году запрет быстро забыли, но символический подтекст остался. Отращивая баки, поэт сознательно вписывал себя в традицию свободомыслия, игнорируя волю покойного императора. Это был жест: «Я не из этих».
Имидж, который работал лучше стихов
Современники единодушны: красавцем Пушкина никто не называл. Он был невысок (около 166 см), с мелкими и невыразительными чертами лица. Сам он иронизировал над собственной внешностью, назвав себя в стихотворении Mon portrait «лицом настоящая обезьяна».
В 1820-30-е годы в мужской одежде господствовал дендизм, и бакенбарды считались обязательным атрибутом стиля. Но Пушкин пошел дальше: он использовал растительность для визуальной коррекции. Пышные «сенаторские» бакенбарды (от виска до конца щеки, с выбритыми бородой и усами) делали его лицо старше и массивнее. В паре с высоким цилиндром это превращало субтильного человека в солидного мужчину, с которым считались.
Скромное обаяние «ужасных бакенбард»
Даже возлюбленные поэта, которые должны были бы быть к нему снисходительны, вспоминали их с ужасом. Анна Оленина, предмет его страсти, писала о «ужасных бакенбардах, растрепанных волосах, ногтях, как когти». Но в этом «ужасе» была особая харизма. Поэт создал себе образ романтического героя: бунтаря, который не стрижет ногти и не причесывается, гения, которому всё позволено. Дворовые в Михайловском называли их просто и метко — «бокоуши».
Пушкинские баки — это, пожалуй, самый удачный пример того, как человек из собственного недостатка (не самой фотогеничной внешности) смог сделать главную фишку. Он не пытался походить на идеального красавца-гусара. Он остался собой — взлохмаченным, дерзким, увешанным этими самыми бакенбардами. И, как мы знаем, комплексы ничуть не мешали ему пользоваться бешеным успехом у женщин.
