Для женщин Древней Руси попасть в плен к татаро-монголам означало судьбу, хуже смерти. Именно поэтому в летописях и народной памяти закрепился образ княгинь и простых горожанок, предпочитавших смерть позору и рабству. За этим героическим выбором стояла чудовищная реальность, детально описанная как русскими, так и восточными хронистами.
Мифический символ: княгиня Евпраксия Рязанская
Самым известным, хотя, вероятно, легендарным, образом стала княгиня Евпраксия Рязанская. Согласно «Повести о Николе Заразском», узнав о гибели мужа, отказавшегося отдать её Батыю, и о приближении врага, она с малолетним сыном бросилась с колокольни, «да не пребывающа в полон». Историки считают её скорее собирательным символом женского мужества, чем реальной фигурой. Однако сама эта легенда красноречиво свидетельствует о том, какой ужас внушала сама возможность плена.
Судьба пленницы: от добычи до товара
Практика захвата населения была системной. По оценкам, только в поход 1237-38 гг. в рабство угнали до 90 тысяч человек, в основном женщин и детей. Их ждала череда унижений.
Как описывает арабский историк Ибн аль-Асир, уцелевших жителей захваченного города выводили на площадь. После казни «ненужных» остальных делили между воинами, насильно разлучая семьи. Затем, по словам хрониста, «совершили они с женщинами грех великий» на глазах у других пленников.
Запретное мясо у мусульман и иудеев: что на самом деле не так со свининой
Знатных пленников пытали, вымогая сокровища и определяя размер выкупа. С. Броневский в мемуарах отмечал, что некоторые крестьянки, выдавая себя за знатных особ, лишь усугубляли свои страдания.
Дальнейший путь вёл на рынки Сарая или Крыма. Ценились молодость, красота и знатность. Простолюдинок, не представлявших товарной ценности, ждали каторжный труд, клеймение, увечья и содержание в условиях, которые летописец Джованни Карпини называл «достойными всякой жалости».
Красивых девушек могли подарить или продать в гаремы. Жизнь наложницы регулировалась жёсткой иерархией, а малейшая провинность каралась удушением или отравлением. Других определяли в услужение к знатным татаркам, где они были живым украшением и «мебелью». По обычаю, часть прислужниц могли похоронить заживо вместе с умершей госпожой.
Русский терем: вынужденный ответ на угрозу?
Интересно, что некоторые историки, как Сергей Аверкиев, видят связь между монгольским нашествием и ужесточением быта русских женщин. Стремление спрятать, уберечь женщин от посторонних глаз, вылившееся в традицию теремного затворничества, могло быть ответом на постоянную угрозу плена и поругания. Если до нашествия права женщин были сравнительно широки, то после него их жизнь стала более закрытой и охраняемой.
