Граница миров
Сегодняшнее понимание бани — тепло, травяной чай и легкий пар — категорически не совпадает с тем, что чувствовали наши предки до середины XIX века. Тогда это место считалось опасным сакральным центром, где стиралась грань между миром живых (явью) и загробным миром (навью).
После крещения Руси, когда в избах появились иконы, баня осталась единственным «нечистым» местом — убежищем для языческих культов. Сюда не вносили иконы и снимали нательный крест, чтобы не оскорбить своим видом «хозяев». А того, кто мылся или парился в одиночку, тут же объявляли ведьмой или колдуном.
Средоточие стихий
Сакральный статус определялся тем, что под крышей парной сошлись все четыре природные стихии — земля, вода, воздух и огонь. Именно такое сочетание делало ее идеальным местом для общения с миром умерших.
Баня была родовым храмом. По мнению историка Аничкова, у славян и финно-угорских племен здесь почитали духов предков и поклонялись богам.
Банник: главный привратник
Хозяином этого пограничья выступал банник (или «дедушка») — могущественный и крайне злобный дух. В отличие от добродушного домового, он был откровенно опасен. По словарю Даля, банник мог напустить угар, ошпарить кипятком или даже задушить. А его «коллега» — злая баба-обдериха — по поверьям, сдирала кожу с заснувшего в парной.
Народ верил, что после полуночи в бане моются черти и парится сам банник. Поэтому категорически запрещалось наведываться туда ночью и тем более оставаться на ночлег. Банник, узнав о таком нарушении, мог напустить угарного газа.
По неписаным правилам мылись в три смены, а четвертую оставляли для него. Входить в четвертый заказ означало неминуемо попасть в адские руки. Зато благосклонности духа добивались просто: оставляли ему кусок хлеба, густо посыпанный солью, либо мыло с чистой водой.
Рождение как начало пути
Мифотворчество распространялось на все ключевые этапы существования. Не случайно на Русском Севере женщины издавна рожали в банях. Помещение долго держало тепло, можно было лить воду на пол, а отсутствие посторонних хорошо сказывалось на состоянии.
Но был и мистический смысл. Человек появлялся на свет там, где живые соприкасаются с иным миром, привыкал несколько дней к новой действительности и только потом переходил «на свет» к людям. Роды и смерть приравнивались: баба-повитуха отвечала за то, чтобы переход произошел безопасно, никакая злая сила не навредила.
Вплоть до того, что умирающих также уносили в парную. Если это случалось зимой, крышу разбирали, чтобы душа быстрее отлетела. Тело оставляли на несколько дней — мороз делал свое дело, а вырыть могилу в скованной земле было куда сложнее.
Топка для покойника
Известие о смерти родственника в Новгородской и Минской губерниях также начиналось с бани: ее тут же топили. Клали новый веник, мыло. Затем начинали громко причитать, зазывая душу помыться в последний раз.
Прежде чем сесть за поминальный стол, с кладбища шли мыться уже сами живые. Так они очищали себя от нечисти царства мертвых и прогревались от потустороннего холода. На сороковины ритуал повторяли и считали последним омовением покойного в мире живых.
Это не было простым суеверием. Баня воспринималась как мост, ворота в иной мир. Кто умирал — переходил в навь именно здесь. Кто рождался — выходил оттуда. Кто гадал, заглядывал в свое будущее в прямом смысле слова.
Сегодня, когда мы хлопаем дверью парилки и швыряем ковш воды на камни, древняя мистика растворилась в быту. Но стоило бы вспомнить: наши деды, переступая порог, на самом деле готовились к путешествию между двух миров.
