Ислам или смерть: ультиматум в горах
Для большинства пленников выбор был прост и страшен: принять ислам или умереть . Оказавшись в полной изоляции, в окружении людей, которые воспринимали их как врагов, советские солдаты нередко становились жертвами устрашения. Моджахеды, действуя по законам военного времени, не церемонились с теми, кто отказывался отрекаться от своей веры. Путь к спасению лежал через произнесение шахады — и новое имя. Один из пленных, Геннадий Цевма из Донецкой области, попал в плен у мечети в провинции Кундуз. Ему дали выбор: ислам или смерть. Он выбрал жизнь и стал Нек Мохаммадом . И таких примеров были десятки.
Психологическая адаптация и чувство обиды
Однако не всё объясняется лишь страхом. Многие из оставшихся в Афганистане русских парней, впоследствии глубоко интегрировались в местное общество именно потому, что находили там то, чего были лишены на родине — уважение и чувство принадлежности. Некоторые искренне принимали новую веру, находя в ней утешение. Сергей Красноперов, ставший Нурмамадом, по его собственным признаниям, начал понимать язык, беседовал с муллами и пришёл к выводу, что разница между религиями не столь велика .
А была и горькая обида. Бахретдин Хакимов (Шейх Абдулла), уроженец Самарканда, был тяжело ранен и оставлен своими. В плену его выходили местные жители. Он принял ислам не столько из страха, сколько от отчаяния и гнева: «Я был зол из-за того, что советская армия бросила нас в беде. Отчасти поэтому я и начал с ней воевать. Почему нас никто не искал? Почему им не было до нас дела?» — вспоминал он . Для человека, который верил, что его предали, Афганистан стал новым домом.
Новая жизнь на чужбине
Принятие ислама в тех условиях было не формальным ритуалом, а билетом в новую жизнь. Принявшему ислам пленнику разрешалось вступить в отряды моджахедов или жить среди местного населения. Бывшие советские солдаты часто женились на афганках — как Юрий Степанов, ставший Майбуло и обзаведшийся семьёй в Северном Афганистане — и начинали работать: становились шофёрами, механиками, электриками, а иногда и военными специалистами. Например, Сергей Красноперов, обладая техническими навыками, чинил оружие , а Николай Выродов (Насратулла) даже входил в личную охрану полевого командира Гульбетдина Хекматияра .
Они стали своими. Сменили имена, выучили язык, обрасти домами и детьми. Для афганцев они перестали быть «шурави» — чужаками, превратившись в членов общины. Когда после вывода войск возникла возможность вернуться, многие, как Геннадий Цевма, навещали родину, но уезжали обратно. Потому что там, в Афганистане, их ждали семьи, работа и уважение, в котором они были уверены. А дома их мог ждать суд за дезертирство и предательство .
Трагедия этих людей не в том, что они предали Родину. Трагедия в том, что Родина — в лице армии и государства — зачастую предала их первой, бросив на произвол судьбы в чужих горах. И им пришлось выбирать между смертью и жизнью, в которой они нашли не только спасение, но и неожиданный смысл.
