В Тольятти машину называли «Жигули», в Хельсинки, Лондоне и Монреале — «Lada». Один и тот же автомобиль, одна и та же сборочная линия, но два имени. Привычное объяснение — иностранцы не могли выговорить русское слово — верно лишь отчасти. История про двойное имя заводского первенца ВАЗа говорит и о том, как в СССР выбирали названия, и о том, как Советский Союз учился торговать с Западом тем, чего раньше не умел делать, — массовым легковым автомобилем.
Горы над Волгой
Соглашение с итальянским концерном Fiat о строительстве завода в Тольятти подписали в августе 1966 года. За основу взяли Fiat 124 — свежую модель, годом позже признанную в Европе автомобилем года. Пока в степи у Волги поднимали корпуса, журнал «За рулём» объявил конкурс на имя будущей машины. Писем пришло десятки тысяч, вариантов — больше полутора тысяч. Предлагали «Волжанин», «Сокол», «Катюша», «Директивец», «Мемориал», «Фиалку». Среди лидеров значились и «Лада», и «Жигули».
Выбрали второе — по имени гор на правом берегу Волги напротив завода. Название прижилось мгновенно, причём не только в документации: в народе первая модель, ВАЗ-2101, превратилась в «копейку», но все вазовские малолитражки до самого конца оставались «Жигулями». Первый автомобиль сошёл с конвейера 19 апреля 1970 года, к столетию Ленина, как и было задумано.
Слово, которое не выговорить
Проблема обнаружилась, едва завод вышел на проектную мощность и встал вопрос об экспорте. Всесоюзное объединение «Автоэкспорт», отвечавшее за продажу советских машин за рубежом, быстро выяснило: «Жигули» для европейца — почти непроизносимое слово. Мягкая «ж» в начале, ударное «и» в конце, да ещё переход через «г», который в романских языках превращается в «дж». В каталогах на латинице пришлось бы писать «Zhiguli» или «Jiguli», и покупатель всё равно читал бы это по-своему.
Хуже другого. По версии, которую десятилетиями пересказывают ветераны ВАЗа и «Автоэкспорта», в нескольких европейских языках созвучие с «Zhiguli» получалось неприличным: слово напоминало «жиголо» — содержанца, мужчину на содержании у женщины. Документов, где этот аргумент был бы зафиксирован, в открытом доступе нет, поэтому историю стоит принимать как устное предание отрасли, а не как установленный факт. Но логика в ней есть: автомобиль, который государство собиралось продавать за валюту, не мог позволить себе двусмысленного имени.
Любопытно, что в Венгрии вазовскую «классику» так и называли — «Zsiguli», и слово не вызывало смеха. Это показывает: дело было не в каком-то одном рынке, а в общем правиле. Экспортная марка должна читаться одинаково на любом языке и не иметь лишних значений ни на одном из них.
Почему именно «Лада»
Ответ лежал в том же конкурсе «За рулём». «Лада» прошла в финал наравне с «Жигулями», и теперь к ней вернулись. Четыре буквы, два открытых слога, одинаково звучит по-английски, по-немецки, по-французски и по-фински. Пишется латиницей без транслитерации. И ничего неприличного ни в одном из европейских языков.
Для русского уха слово было не пустым звуком. «Лада» — древнее славянское обращение к любимому человеку, супругу или супруге. В «Слове о полку Игореве» Ярославна на городской стене плачет о своём «ладе» — князе Игоре. В XV веке польский хронист Ян Длугош записал имя Лада среди славянских божеств, и с тех пор о «богине любви Ладе» написано немало. Правда, историки-славяноведы в большинстве считают эту богиню плодом кабинетной мифологии: в народных песнях слово «ладо» встречается как припев, но никакого культа за ним не просматривается. Для автозавода, впрочем, важна была не филология, а то, что имя сразу казалось своим.
Ладья на решётке радиатора
Эмблема завода появилась ещё до того, как «Лада» стала экспортной маркой, и как будто заранее её предсказала. Художник ВАЗа Александр Декаленков нарисовал стилизованную ладью под парусом — отсылку к волжским речным судам и одновременно к первой букве слова «Волжский». Когда к ладье добавилось имя «Lada», получилась редкая по цельности композиция: ладья и Лада, корень один и тот же. Иностранец этого каламбура не считывал, но советский инженер, отправлявший машину в Финляндию, — наверняка.
Куда уезжали «Лады»
Первые экспортные партии ушли в 1971 году в социалистические страны и в Финляндию, где советскую технику продавала фирма Konela. Затем Бельгия, Нидерланды, Франция. В 1974-м «Lada 1200» вышла на британский рынок, в конце 1970-х добралась до Канады, где продавалась под именем «Lada Signet». Британцам пятую и седьмую модели предлагали как «Lada Riva». В ФРГ работала специальная сбытовая структура Deutsche Lada.
Экспортное исполнение отличалось от того, что доставалось советскому покупателю: тщательнее подбиралась краска, богаче была комплектация, ставились иные фары и бамперы под местные нормы. За границу в лучшие годы уходила примерно каждая третья машина с тольяттинского конвейера, и валюта от «Лад» была одной из немногих статей несырьевого экспорта, которыми Советский Союз мог всерьёз гордиться. На Западе машину покупали не за дизайн, а за цену: «Лада» стоила заметно дешевле европейских одноклассников, была проста и чинилась в любом гараже.
Схема повторилась
Опыт с «Жигулями» завод усвоил. Когда в 1977 году начался выпуск внедорожника ВАЗ-2121, ему дали имя «Нива» — короткое и пригодное для латиницы без переделок. Так он и уехал за границу: «Lada Niva», одна из самых удачных советских машин на западном рынке. В 1984-м переднеприводный ВАЗ-2108 внутри страны назвали «Спутником», но на экспорт пошёл «Lada Samara» — опять по географии, опять по реке. Правило сложилось окончательно: русское имя для домашнего рынка, нейтральное — для вывоза.
Со временем экспортное имя победило и дома. В 1990-е завод стал писать «LADA» на всех машинах без оглядки на рынок, в 2000-е слово «Жигули» исчезло из официального оборота. Последние автомобили классического семейства, ВАЗ-2107, сошли с конвейера в 2012 году — уже как «Lada 2107». Горы над Волгой остались в народной речи, в анекдотах и в песнях, но на капоте их больше нет.
