В 1940-е годы «Крокодил» не щадил Гитлера, Геринга и Геббельса. А вот в разгар Холодной войны советские художники вдруг перестали изображать Трумэна, Эйзенхауэра и Никсона. Не потому, что вдруг прониклись к ним уважением. Просто в 1978 году в СССР официально запретили высмеивать глав государств и правительств зарубежных стран. Ирония судьбы: карикатуры, которые были грозным оружием в борьбе с фашизмом, оказались под запретом, когда врагом стал Запад.
Золотая эпоха: как «Крокодил» кусал Гитлера
В 1920-30-х годах советские художники рисовали западных политиков без особых ограничений. Нарком просвещения Анатолий Луначарский даже теоретически обосновал это право: «Мы имеем право изображать врага карикатурно, — заявил он. — Никто не удивляется, когда Ефимов или кто-либо другой из карикатуристов ставит Макдональда в самые неожиданные положения, в которых тот никогда не был».
Расцвет жанра пришёлся на годы Великой Отечественной войны. Из-под пера советских карикатуристов выходили тысячи рисунков, героями которых была «четыре Г»: Гитлер, Геринг, Геббельс и Гиммлер. Их изображали в гротескном, зверином облике, и это считалось не просто допустимым, а идеологически верным.
Но даже тогда за рисунки можно было поплатиться. Правозащитник Марк Поповский вспоминал, как в юности перерисовал из «Правды» карикатуру на Гитлера с топором. У него изъяли тетрадь, а перепуганные учителя допрашивали школьника: кто научил его «таким рисункам»? Страх перед карикатурой оказался сильнее идеологической установки — даже если на картинке был поверженный враг.
Холодная война: обезличенный враг вместо президента
Когда «железный занавес» разделил Европу, вчерашние союзники стали противниками. В журналах появились карикатуры на Черчилля, Трумэна, Эйзенхауэра. Однажды «Крокодил» напечатал изображение канцлера ФРГ Конрада Аденауэра, за спиной которого вставала тень Гитлера — намёк на возрождение нацизма.
Но постепенно политическая карикатура стала обезличиваться. Вместо конкретных президентов и премьеров на рисунках появились абстрактные «генералы Пентагона», «буржуи-капиталисты» и «поджигатели войны». Лица стёрлись, остались символы.
1978 год: запрет под видом уважения
В 1978 году Главлит выпустил брошюру «Перечень сведений, запрещённых к опубликованию в открытой печати». Среди прочего там значилось: «Карикатуры, фельетоны и другие материалы, содержащие выпады против глав правительств и глав государств зарубежных стран».
Почему это произошло? Официальная версия звучала лицемерно: из уважения к западным лидерам. В одном из номеров «Крокодила» появилась подпись: «Из уважения к президенту (США) мы его не нарисовали». Что именно имелось в виду — так и осталось загадкой.
Реальная же причина была прозаичнее: Кремль стремился не провоцировать западную прессу на ответные антисоветские выпады. В эпоху разрядки, когда Брежнев и Никсон обменивались рукопожатиями, резкие карикатуры на американского президента могли испортить переговоры. А главное — СССР сам стал объектом западных шаржей, и это было неприятно.
Анатолий Черняев, сотрудник Международного отдела ЦК, записал в дневнике 1973 года: британский социалистический журнал Tribune опубликовал карикатуру, где «Никсон и Брежнев обнимаются, а в ногах у них путается маленький Маркс». В Кремле такие рисунки не вызывали смеха.
Кого можно было рисовать, а кого — нет
Исключения из запрета всё же были. Откровенных «фашистов» вроде чилийского диктатора Пиночета по-прежнему изображали узнаваемо. Однажды «Литературная газета» рискнула напечатать карикатуру на Мао Цзэдуна — в период конфронтации с Китаем. Но больше такие случаи не повторялись.
Художник Борис Ефимов, классик советской карикатуры, как-то спросил у Брежнева: не станут ли карикатуристы безработными? Генсек поспешил успокоить: до этого «ой как далеко». Действительно, работы хватало — вместо президентов рисовали «милитаристов», «монополистов» и «агрессоров». Вот только острота, конкретика и политический вес таких карикатур были уже не те.
Сегодня карикатуры на президентов — обычное дело. Трампа, Байдена, Макрона рисуют все кому не лень, и это никого не удивляет. Но в СССР к изображению первых лиц относились с почти религиозным трепетом — даже если эти лица были западными.
