Атомная гонка и нервная система проекта
Ко второй половине 1940-х годов Советский Союз лихорадочно работал над созданием собственного ядерного щита. Американская монополия на атомную бомбу висела дамокловым мечом над страной. Постановление ГКО о начале практических работ было подписано ещё в феврале 1943 года, но пик напряжения пришёлся на послевоенные годы.
Весь проект, от лабораторных исследований до промышленного производства, был опутан паутиной грифов «Совершенно секретно» и «Строго секретно». Каждый шаг учёных, каждая записка, каждый телефонный звонок — всё контролировалось. Неудивительно, что на фоне тотальной секретности особое внимание уделялось и бытовой безопасности ключевых фигур. Ведь от здоровья этих людей зависела судьба страны. Любая травма или, не дай бог, гибель одного из ведущих физиков могла отбросить атомный проект далеко назад.
Две аварии, решившие всё
Всё решил один день. 15 сентября 1948 года на заседании Специального комитета, который курировал атомный проект под председательством самого Лаврентия Берии, рассматривался протокол №69. Среди вопросов о строительстве цехов и производственных мощностей значился, казалось бы, малозначительный пункт: автомобильные аварии.
Выяснилось, что два ведущих сотрудника Лаборатории №2 АН СССР (будущего Курчатовского института) — Игорь Панасюк и Лев Арцимович — нарушили негласные правила.
Итог был плачевным. Арцимович, сев за руль служебной машины, попал в аварию и «не пострадал лишь случайно». Панасюку повезло меньше — он получил тяжёлые травмы. Примечательно, что у Панасюка, по некоторым данным, даже не было водительских прав.
Для руководства проекта это стало последней каплей.
«За руль — ни-ни»
Реакция Берии и его команды была молниеносной. Уже 18 сентября 1948 года, всего через три дня после злополучного заседания, вышел приказ за подписью Бориса Ванникова — начальника штаба атомной промышленности (ПГУ при Совете министров СССР).
Документ был жёстким и не терпел двусмысленности. Всем сотрудникам, задействованным в создании первой советской атомной бомбы, вне зависимости от их должности и наличия водительских прав, категорически запрещалось управлять служебными автомобилями.
Руководителям предприятий и организаций строжайше предписывалось пресекать любые попытки учёных сесть за руль. А шофёров предупредили: если они передадут управление машиной «непосвящённому» физику, их привлекут к суду. Отныне перемещение учёных должны были обеспечивать исключительно профессиональные водители.
Больше чем просто запрет на вождение
Этот запрет был лишь одним из звеньев в цепи мер по защите «ядерного генофонда» страны. В те годы ведущим физикам запрещалось летать на самолётах, по крайней мере, одним бортом. Атомщики передвигались по стране в персональных железнодорожных вагонах. Например, такой вагон был у одного из руководителей проекта Юлия Харитона.
Обеспечивали учёных и личной охраной. Правда, не всем это нравилось. Знаменитый физик Лев Ландау, узнав о том, что к нему хотят приставить телохранителей, страшно разозлился и назвал их «охраной в виде надзора».
«Заботливая» рука государства
На первый взгляд, этот запрет кажется анекдотичным: взрослых, образованнейших людей страны, нобелевских лауреатов, лишили права на простейшее действие. Но если присмотреться, логика власти была железобетонной. В условиях, когда от работы одного человека зависел успех всего проекта, любые риски нужно было исключить.
Учёные-ядерщики были не просто сотрудниками — они были национальным достоянием, ходячими государственными тайнами. Их гибель в банальной автомобильной аварии стала бы катастрофой не только для их семей, но и для обороноспособности страны. Поэтому государство взяло на себя полную ответственность за их жизнь и здоровье, ограничив при этом их личную свободу.
Ирония судьбы
Этот документ, долгие годы лежавший под грифом «секретно», был обнародован «Росатомом» в 2019 году. Сегодня мы можем только удивляться тому, насколько тотальным был контроль над жизнью создателей атомной бомбы.
Парадокс в том, что эти люди, которые знали больше других о самых разрушительных силах природы, не могли самостоятельно проехать по городу на служебной «Волге». Им доверяли ключи от ядерного арсенала, но не доверяли ключи от зажигания. И в этой абсурдной, на первый взгляд, ситуации скрывается вся суть эпохи: безопасность государства ставилась выше личных свобод, даже если эти свободы были такими невинными, как право сесть за руль.
