Семь лет — с июня 1946 по март 1953 года — самый знаменитый полководец страны командовал округами, где никто ни с кем не воевал. Сначала Одесским, потом Уральским. Это не была ссылка в прямом смысле: Жуков сохранял маршальские погоны, оклад, адъютантов и машину. Но каждый, кто жил тогда в Советском Союзе, понимал, что человек, принимавший капитуляцию Германии, не по своей воле оказался в штабе на Урале. Понимал это и сам Жуков — по его позднейшему признанию, несколько лет он ложился спать, ожидая ареста.
Как он попал в Одессу
Всё началось с «авиационного дела». Весной 1946 года арестовали наркома авиапромышленности Шахурина и главкома ВВС Новикова. На допросах у Новикова получили показания на Жукова: маршал будто бы приписывает себе победы, ругает Сталина, группирует вокруг себя недовольных. 1 июня 1946 года Сталин собрал Высший военный совет. Жукова обвинили в «бонапартизме» и присвоении чужих заслуг. Маршалы — Конев, Рокоссовский, Рыбалко — говорили осторожно, но против ареста. Сталин ограничился снятием: 9 июня вышел приказ министра Вооружённых Сил, которым Жуков лишался поста главкома Сухопутных войск и назначался командовать Одесским военным округом.
Для маршала это было понижение на три ступени сразу. Одесский округ считался второстепенным: несколько стрелковых дивизий, береговая оборона, тыловые части. Командовать им после Берлина — всё равно что ректору университета пойти директором сельской школы.
Одесса: маршал против Абакумова
О жизни Жукова в Одессе сложилось множество легенд, и самая живучая из них — про войну с бандитами, когда офицеры в штатском якобы ходили по ночным улицам приманкой для налётчиков и стреляли без предупреждения. Эта «операция «Маскарад» существует в сериале «Ликвидация» и в городском фольклоре, но не в документах. Что известно точно: послевоенная Одесса действительно тонула в преступности, в городе и области в 1946–1947 годах был голод, а командующий округом имел в своём распоряжении патрули и комендантскую службу. Дальше начинаются домыслы.
Документально подтверждена другая, куда более важная история. Военная контрразведка Абакумова не оставляла Жукова в покое и в Одессе. Арестовывали его бывших подчинённых и адъютантов — генералов Минюка, Варенникова, Крюкова, Телегина. Каждый из них давал показания о маршале. Сам Жуков рассказывал об этом Константину Симонову в 1965 году: сотрудники Абакумова приехали в Одессу и начали брать офицеров округа без ведома командующего. Жуков вызвал начальника группы и потребовал, чтобы тот немедленно убрался. Тот уехал. По словам маршала, он тогда не сомневался, что следующим будут брать его самого.
В Одессе Жуков держался так, как привык: проводил учения, объезжал части, требовал порядка. Дочь Эра вспоминала, что отец старался не показывать семье тревоги. Но осенью 1947 года его вызвали в Москву, и там стало ясно, что худшее впереди.
Трофейное дело
В январе 1948 года чекисты провели негласные обыски на даче Жукова в Рублёве и в его московской квартире, которые легли в основу так называемого трофейного дела.
20 января 1948 года Политбюро постановило: маршал Жуков «не может быть использован» на посту командующего Одесским округом и переводится в один из меньших. Этим меньшим оказался Уральский.
Тогда же Жуков перенёс первый инфаркт. Ему было пятьдесят один.
Хлевнюк обращает внимание на важную деталь: Сталин имел на руках материалы для ареста и не воспользовался ими. Жуков был слишком заметен. Уничтожить его означало признать, что человек, стоявший рядом с вождём на Мавзолее в день Победы, был врагом — и Сталин этого объяснять не хотел. Ему было достаточно, чтобы маршал сидел тихо и далеко.
Свердловск: пять лет тишины
Уральский округ был глубоким тылом — учебные дивизии, училища, склады, военные заводы. Жуков прибыл в Свердловск в феврале 1948 года и провёл там пять лет, дольше, чем на любой другой должности в жизни.
Он не позволял себе стать номинальной фигурой. Командующий лично проводил полевые учения, добивался строительства полигонов и стрельбищ, ездил по гарнизонам от Перми до Кургана. Офицеры округа вспоминали его таким же, каким он был на фронте: резким, требовательным, не прощающим расхлябанности. Но вне службы в Свердловске Жуков был совсем другим человеком. Он много охотился в уральских лесах, рыбачил, играл на баяне — музыкой он увлекался с детства. На Урале к нему относились с почтением, которое было, может быть, искреннее столичного: здесь маршал не был опальным, здесь он был просто Жуковым.
Здесь же он встретил женщину, которая стала его последней женой. Галина Семёнова, военный врач свердловского госпиталя, была моложе его на тридцать лет. Их отношения начались в 1950 году, и Жуков до конца жизни не скрывал, что считает эти годы на Урале, несмотря ни на что, счастливыми.
Сигналы из Москвы
Опала имела свою динамику. В феврале 1947 года пленум ЦК вывел Жукова из кандидатов в члены ЦК. В сентябре 1948 года арестовали генерала Крюкова и его жену, певицу Лидию Русланову, — ближайших друзей семьи. Казалось, кольцо сжимается.
Но в марте 1950 года Жукова выдвинули в депутаты Верховного Совета от Свердловской области, и он прошёл. Это был первый знак, что Сталин не собирается его добивать. Второй — октябрь 1952 года, XIX съезд партии. Жуков приехал на него делегатом от Урала и неожиданно для себя услышал свою фамилию в списке кандидатов в члены ЦК. По его словам, записанным Симоновым, он не верил ушам: фамилию в список внёс лично Сталин.
Что стояло за этим, историки спорят. Хлевнюк склоняется к тому, что стареющий Сталин готовил перестановки в военной верхушке и Жуков снова понадобился ему как противовес. Другая версия — простой прагматизм: страна втягивалась в холодную войну, и держать лучшего полководца в Свердловске становилось расточительством.
Возвращение
В конце февраля 1953 года Жукова вызвали в Москву. Он выехал, не зная зачем. 5 марта, в день смерти Сталина, на совместном заседании ЦК, Совмина и Президиума Верховного Совета Жукова назначили первым заместителем министра обороны. Опала кончилась за несколько часов до того, как умер человек, который её устроил.
Через четыре месяца Жуков будет арестовывать Берию. Через два года станет министром обороны. Через четыре — поможет Хрущёву разгромить «антипартийную группу», а ещё через четыре месяца, в октябре 1957-го, тот же Хрущёв отправит его в отставку с тем же обвинением, что и Сталин, — «бонапартизм».
