Любая война имеет свойство заканчиться там, где начиналась, но этот принцип почему-то ускользнул от союзников весной 1945-го. Пока Красная армия добивала последние очаги сопротивления в центре Берлина, генерал Дуайт Эйзенхауэр уже накрывал столы в штаб-квартире в Реймсе. Однако праздник пришлось отложить.
Протокол в штабном подвале
Ранним утром 7 мая 1945 года во французском Реймсе произошло событие, которое весь мир поспешил назвать концом войны. В 2:41 ночи начальник штаба оперативного руководства вермахта Альфред Йодль поставил подпись под Актом о безоговорочной капитуляции Германии. От союзников документ завизировали Уолтер Беддел Смит и генерал-майор Иван Суслопаров——глава советской военной миссии во Франции.
Соглашение вступало в силу 8 мая в 23:01 по центральноевропейскому времени. Казалось бы: войне конец, можно расходиться. Но на подписанном листе отсутствовала самая важная подпись——Сталина. Генерал Суслопаров не дождался из Кремля ответа и решил всё сам. Правда, он успел вставить в текст дьявольски важную фразу: этот акт не исключает возможности подписания другого, если одна из стран-союзниц этого потребует. И как в воду глядел.
«Нельзя ни отменить, ни признать»
Когда телеграмма Сталина с категорическим запретом всё же дошла до Реймса, было уже поздно. Кремлёвский вождь пришёл в ярость. И дело тут не в упрямстве——Сталин выдвинул несколько требований, по которым бить было больно.
«Главную тяжесть войны на своих плечах вынес советский народ, а не союзники, поэтому капитуляция должна быть подписана перед Верховным командованием»,——заявил он. И дальше——по нарастающей.
Договор, подписанный в Реймсе, «нельзя ни отменить, ни признать»,——отрезал вождь. Капитуляция фашистского режима, по его мнению, должна была состояться не на территории победителей, а там, откуда пришла агрессия: в Берлине, и не на уровне начальников штабов, а обязательно верховным командованием.
Кроме того, Сталина возмутил сам текст соглашения: английская версия обладала юридической силой, а русский перевод считался приниженным и второстепенным. Обойти это молчанием было выше его сил.
Карлхорст: точка в войне
Союзники скрежетали зубами, но возражать не решились. Эйзенхауэр назвал происходящее «политическим спектаклем», а Трумэн и Черчилль вынужденно согласились. В Москве уже готовились дать салют 8 мая, но по приказу вождя торжества перенесли. Страна должна была узнать о победе только после того, как враг подпишет документ в Берлине.
В ночь с 8 на 9 мая 1945 года в пригороде Берлина Карлсхорсте состоялась вторая церемония. Фельдмаршал Вильгельм Кейтель, которого ещё час назад била нервная дрожь, подписывал бумаги на глазах у маршала Жукова. Лицо Кейтеля покрылось красными пятнами, выпавший из глазниц монокль болтался на шнурке. Жуков его не пожалел. В 22:43 по местному времени (00:43 по Москве) Акт о безоговорочной капитуляции был подписан всеми сторонами. В Москве взорвался салют из тысячи орудий, а Юрий Левитан в 2:10 ночи объявил стране: война закончена. Тем, кто накануне уже распустил солдат по домам, пришлось возвращать их обратно в казармы.
Так у нас теперь две даты Победы: 8 мая——в Европе, и 9 мая——в России. Юридически оба документа равны. Исторически——это два взгляда на одно событие. Сталин же поступил просто: он потребовал уважения к собственной стране. И, как показало время, имел на это полное право.
