Почему в 1995 году космонавты Дежуров и Стрекалов отказались выходить в открытый космос
В истории отечественной космонавтики немного найдётся эпизодов, где экипаж на орбите открыто говорит «нет» Центру управления полётами. Не спорит, не просит отсрочки, а именно отказывается выполнять приказ. Именно это произошло в июне 1995 года на станции «Мир», когда командир Владимир Дежуров и бортинженер Геннадий Стрекалов не вышли в открытый космос, как того требовала Земля. Случай беспрецедентный, и тем интереснее разобраться, что за ним стояло — усталость, техническая невозможность или нечто более серьёзное.
Контекст: станция, которая еле дышала
К июню 1995 года экипаж 18-й основной экспедиции провёл на «Мире» уже больше двух месяцев. Для Дежурова это был первый полёт, для Стрекалова — пятый, и он считался самым пожилым действующим космонавтом России. Вместе с ними на станции работал американец Норман Тагард, но в драматические события июня он напрямую не вмешивался .
Главной задачей экипажа была подготовка «Мира» к стыковке с шаттлом «Атлантис» и к приёму нового модуля «Спектр». Для этого требовалось перенести солнечную батарею с модуля «Кристалл» на «Квант» и сложить вторую батарею. Планировалось, что хватит двух выходов в открытый космос .
Но реальность оказалась жёстче. Старые солнечные батареи, проработавшие на станции от пяти до девяти лет, не давали нужного количества энергии. Грузовая стрела работала с перебоями. Выходов потребовалось не два, а пять. И даже после этого задача не была решена полностью .
Что случилось в июне
Во время перестыковки модуля «Спектр» на боковой стыковочный агрегат одна из солнечных батарей не раскрылась. Это был серьёзный сбой. Чтобы оценить последствия и, возможно, устранить неисправность, требовался ещё один выход — шестой по счёту. Из ЦУПа поступил приказ готовиться .
И тогда Дежуров и Стрекалов отказались.
Формулировки в источниках разнятся. Авторы книги «Великая книга катастроф» утверждают, что космонавты сослались на неподготовленность выхода: внеплановая работа в открытом космосе требует тщательной проверки скафандров, оборудования, согласования действий, а ничего этого не было . Космонавт Юрий Батурин, в свою очередь, приводит другую причину: экипаж объяснил отказ собственной усталостью .
Обе версии не противоречат друг другу. Пять выходов за короткий срок, каждый продолжительностью по шесть и более часов, в скафандрах, где запас кислорода и система жизнеобеспечения работают на пределе — это изматывает физически. А неподготовленный выход в таком состоянии — это не героизм, а риск. Причём риск не только для себя, но и для всей программы: если космонавт теряет сознание или не может вернуться на станцию, спасать его будет некому.
Что говорят цифры
Официальные данные подтверждают масштаб нагрузки. По информации Роскосмоса и Большой российской энциклопедии, Дежуров за полёт 1995 года совершил три выхода в открытый космос (12, 17 и 22 мая) общей продолжительностью более 18 часов, а также два выхода в разгерметизированный переходный отсек (28 мая и 1 июня) . Стрекалов, по данным энциклопедии «Космонавты», также имеет на счету четыре выхода в открытый космос и два «закрытых» .
Иными словами, к началу июня оба космонавта провели за бортом станции в сумме около двадцати часов. Для первого полёта Дежурова это колоссальная нагрузка. Для Стрекалова, которому было 54 года, — нагрузка, которая с каждым часом давалась всё тяжелее.
Почему этот отказ не стал бунтом
Важно понимать: Дежуров и Стрекалов не саботировали работу. Они выполнили до этого пять выходов, включая незапланированные. Они перенесли батарею, пусть и не закрепили её как следует с первого раза. Они работали до изнеможения. Отказ от шестого выхода был не капризом, а трезвой оценкой возможностей.
Юрий Батурин, комментируя этот эпизод, встал на сторону экипажа: «покорители космоса от работы никогда не отлынивают и уж тем более не придумывают» . Это важно. В системе, где приказ ЦУПа традиционно не обсуждается, отказ был не просто личным решением. Это был сигнал: система дала сбой. Либо подготовка выходов была организована плохо, либо станция находилась в состоянии, которое не позволяло продолжать работу в том же темпе.
Что было дальше
Стыковка «Атлантиса» с «Миром» всё равно состоялась. Шаттл пришёл в конце июня, и экипаж Дежурова вернулся на Землю на нём, а не на «Союзе». Программа «Мир — Шаттл» продолжалась . Задача с солнечной батареей, которую не удалось решить в июне, была позже выполнена следующим экипажем — Анатолием Соловьёвым и Николаем Будариным, которые в июле провели серию выходов и освободили заклинившую панель .
То есть отказ не привёл к катастрофе. Он привёл к перераспределению задач. И, возможно, к тому, что Дежуров и Стрекалов остались живы.
Что это говорит о системе
Этот эпизод редко вспоминают в популярных обзорах истории космонавтики. Он не так эффектен, как пожар на «Мире» или гибель «Челленджера». Но он показывает нечто важное: даже в жёстко централизованной системе, где решения принимаются на Земле, у экипажа остаётся последнее слово — потому что только он находится там, наверху, и только он знает, что значит надеть скафандр в шестой раз за месяц, когда тело уже отказывается.
Дежуров и Стрекалов не стали героями этого отказа. Они просто сделали то, что считали правильным. И система, скрепя сердце, приняла это. В следующий раз, когда кто-то будет говорить о «бездумном исполнении приказов» в космосе, стоит вспомнить июнь 1995 года. Тогда два человека на орбите сказали «нет» — и остались профессионалами.
