Три прибалтийские республики принято упоминать через запятую, будто у них общая судьба. Но стоит открыть данные переписей, и сходство исчезает. В Латвии русские составляют около четверти населения, в Эстонии больше одной пятой, а в Литве всего около пяти процентов. В Риге и Таллине русская речь звучит на каждой улице, в Каунасе её можно не услышать за целый день. Разница возникла не случайно. Её создали несколько десятилетий советской экономической политики, решения конкретных людей и демография, которую никто не планировал.
Что было до 1940 года
Русские жили в Прибалтике задолго до советской власти. В Латгалии, на востоке нынешней Латвии, и на западном берегу Чудского озера с XVII–XVIII веков селились старообрядцы, уходившие от преследований. В городах жили купцы, чиновники, военные. После 1917 года прибавились эмигранты.
Но в межвоенных независимых государствах русских было немного. По переписи 1935 года в Латвии они составляли около 10,6% населения, в основном крестьяне Латгалии. В Эстонии по переписи 1934 года около 8%, причём значительная часть жила в Печорском крае и за Нарвой. В Литве (без Вильнюсского края, который тогда принадлежал Польше) русских по переписи 1923 года было около 2,5%.
Разница уже существовала, но она была скромной. Разрыв, который мы видим сегодня, появился позже.
Границы 1944–1945 годов
Первое, что стоит учесть, парадоксально. После войны Эстония и Латвия не получили, а потеряли территории с русским населением. В 1944–1945 годах к РСФСР отошли Печорский район и Ивангород на правом берегу Нарвы, ранее входившие в Эстонию, а также Абренский (Пыталовский) район Латвии. Вместе с землёй ушла заметная часть довоенного русского населения этих республик.
Значит, дело не в «исторических русских», которые жили там издавна. Нынешнюю русскую общину Латвии и Эстонии в основном создали послевоенные переселенцы и их потомки.
Заводы вместо хуторов
После войны Москва начала масштабную индустриализацию Прибалтики. Регион был выгоден: развитая дорожная сеть, порты, грамотное население, близость к центру. Строились и расширялись предприятия союзного подчинения, которые управлялись из министерств в Москве, а не из республиканских столиц.
В Латвии большая часть промышленности сосредоточилась в Риге и её окрестностях. Там работали ВЭФ, Рижский вагоностроительный завод, электротехнические и приборостроительные предприятия. В Елгаве выпускали микроавтобусы РАФ. В Эстонии главным промышленным районом стал северо-восток: сланцевые шахты и электростанции Ида-Вирумаа, Кренгольмская мануфактура в Нарве, а в Силламяэ закрытое предприятие по переработке урановой руды.
Рабочих для этих строек в самих республиках не хватало. Их набирали в России, Белоруссии, на Украине. Люди приезжали по оргнабору и распределению, получали квартиры в новых микрорайонах и оставались. Так Нарва, Силламяэ и Кохтла-Ярве стали преимущественно русскоязычными городами, а в Риге к концу советского периода латыши оказались в меньшинстве.
Ещё одна составляющая — армия. Рига была штабом Прибалтийского военного округа, на побережье размещались военно-морские базы, например в Палдиски. Военные, отставники и их семьи часто оседали там же, где служили.
Почему литовцы сами встали к станку.
Литва тоже индустриализировалась, но по-другому. И здесь ключевое слово — демография.
Эстония и Латвия ещё до войны прошли то, что демографы называют демографическим переходом: рождаемость в них упала раньше, чем в большинстве стран Европы. Потери от войны, эмиграции 1944 года и депортаций 1941 и 1949 годов сделали рабочих рук ещё меньше. Новым заводам просто некого было нанимать на месте.
В Литве ситуация была иной. Страна оставалась аграрной, с большим сельским населением и более высокой рождаемостью. Когда колхозы высвободили избыток рабочей силы, литовская деревня смогла дать людей для городских предприятий. Литва урбанизировалась «своими силами».
Сыграла роль и позиция местной власти. Антанас Снечкус руководил Компартией Литвы с 1940 по 1974 год, дольше любого другого первого секретаря в республиках СССР. Историки отмечают, что при нём промышленность Литвы размещали не только в Вильнюсе и Каунасе, но и в районных центрах: Алитусе, Паневежисе, Кедайняе, Йонаве. Новые заводы стояли рядом с деревнями, откуда и приходили работники. Приток рабочих из других республик от этого заметно снижался.
В Латвии попытка затормозить переселение закончилась иначе. В 1959 году был смещён заместитель председателя Совмина республики Эдуард Берклавс вместе с группой так называемых «национал-коммунистов», которые выступали против бесконтрольного роста промышленности в Риге и притока рабочих извне. После этой чистки таких попыток в Латвии уже никто не предпринимал.
Некоторые исследователи, в том числе Ромуальд Мисюнас и Рейн Таагепера в классической работе «Прибалтийские государства: годы зависимости», упоминают и ещё один фактор. В Литве вооружённое сопротивление «лесных братьев» было самым массовым и продолжалось до начала 1950-х годов, что делало республику менее привлекательной для переселенцев в первые послевоенные годы. Но это скорее дополнительная причина, чем главная.
Цифры 1989 года
К концу советской эпохи результат был виден в переписях. Всесоюзная перепись 1989 года зафиксировала: в Латвии русские составляли 34% населения, в Эстонии около 30%, в Литве 9,4%. Доля латышей в собственной республике за полвека упала с 75% до 52%, эстонцев с 88% до 61%. Доля литовцев за весь послевоенный период почти не менялась и держалась около 80%.
При этом в Литве были свои русскоязычные анклавы. Клайпеда с её портом, Вильнюс, опустевший после послевоенного выезда поляков, и особенно город атомщиков Снечкус (ныне Висагинас), построенный для Игналинской АЭС. Но в масштабах республики это не меняло картины.
После 1991 года
Когда три страны вновь стали независимыми, они выбрали разные подходы к гражданству. Литва ещё в 1989 году приняла закон, по которому гражданство могли получить все постоянные жители, — так называемый «нулевой вариант». Латвия и Эстония восстановили гражданство только для граждан довоенных республик и их потомков. Остальным предлагали натурализацию с экзаменом по языку, и сотни тысяч людей получили статус неграждан или лиц без определённого гражданства.
Этот выбор часто объясняют принципами, но за ним стояли и цифры. Литва с её девятью процентами русских могла позволить себе «нулевой вариант» без риска для национального большинства. В Латвии и Эстонии, где русскоязычных было около трети, политики считали такой шаг опасным.
После 1991 года численность русских сократилась во всех трёх странах. Уехали военные, семьи работников закрытых заводов, многие искали работу в России или на Западе. По переписям 2021 года русские составляют около четверти населения Латвии, около 23,7% Эстонии и около 5% Литвы. Пропорции между странами сохранились почти такими, какими были в 1989 году.
