Представьте: у вас умер родственник. Январь, мороз минус двадцать. Вы готовитесь к похоронам — и тут выясняется, что хоронить нельзя. Не потому, что земля промёрзла. Не потому, что дороги замело. А потому, что государь запретил. Законодательно. Под страхом наказания. Звучит дико — но именно так обстояли дела в Петербурге первой четверти XVIII века. Пётр I действительно запрещал зимние похороны — правда, совсем не по тем причинам, которые можно вообразить.
Что именно запретил Пётр
Речь идёт не о всеобщем запрете хоронить покойников в холодное время года по всей территории России. Такой указ был бы невыполним и абсурден — в стране, где зима длится полгода, это означало бы хранить тела месяцами. Пётр I запретил другое: погребение внутри городских церквей и вблизи них — то есть в самом центре городской застройки.
Указы, касавшиеся похоронного дела, Пётр издавал неоднократно. Ключевой документ — именной указ 1723 года, запрещавший погребение внутри Петербурга, кроме специально отведённых кладбищ. Но ещё раньше, в 1710-х годах, появились распоряжения, ограничивавшие захоронения при городских церквях — практику, которая была совершенно обыденной для России того времени.
Зимой проблема обострялась особенно. Промёрзшую землю церковных погостов долбить было тяжело, и тела нередко хоронили неглубоко или оставляли в церковных подклетах до весны. В условиях нового города — Петербурга, который Пётр строил по европейскому образцу, — это было неприемлемо.
Традиция, которую Пётр ломал
Чтобы понять революционность петровских нововведений, нужно представить, как выглядело похоронное дело на Руси до XVIII века.
Веками русских хоронили при церквях. Погост — это одновременно и храм, и кладбище, и административная единица. Церковный двор был местом упокоения для всей общины. Состоятельные люди погребались внутри храмов — в полу, в стенах, в специальных нишах-аркосолиях. Это считалось не только честью, но и духовной необходимостью: близость к алтарю, к святым мощам, к месту совершения литургии воспринималась как залог посмертного благополучия души.
Зимой покойников нередко не хоронили вовсе. Их помещали в «божедомки» — специальные постройки при кладбищах, где тела сохранялись в холоде до весны. В центральных и северных губерниях это была распространённая практика, зафиксированная в многочисленных источниках. Земля промерзала на метр и глубже — копать могилу было физически тяжело, а иногда и невозможно.
Таким образом, сложилась ситуация, когда в зимние месяцы при церквях — то есть в самом сердце населённых пунктов — скапливались непогребённые тела. В маленьких сёлах это было терпимо. В растущем Петербурге — нет.
Санитарная революция
Пётр I, как известно, мыслил рационально и европейски. Его реформы похоронного дела — часть масштабной санитарной политики, которую он проводил прежде всего в новой столице.
Петербург строился на болотах. Грунтовые воды стояли высоко. Захоронения при церквях в таких условиях создавали прямую угрозу санитарному состоянию города — разлагающиеся останки отравляли почву и воду. Пётр, побывавший в Голландии, Англии и Германии, видел, как организовано кладбищенское дело в Европе, где уже к XVII веку начался процесс вынесения кладбищ за городскую черту.
Указы Петра предписывали создание отдельных кладбищ на окраинах города. Для Петербурга таким местом стало, в частности, Лазаревское кладбище при Александро-Невском монастыре, основанное в 1716 году. Захоронения при приходских церквях ограничивались, а позже — при наследниках Петра — и вовсе запрещались.
Зимний аспект проблемы стоял особенно остро. Пётр требовал, чтобы тела хоронили в установленные сроки и на установленную глубину. Зимой, когда это было технически затруднительно, возникал конфликт между требованиями закона и физическими возможностями. По сути, петровские указы впервые поставили вопрос о зимних захоронениях как о проблеме, требующей системного решения.
Сопротивление духовенства и народа.
Нетрудно догадаться, что петровские нововведения встретили мощное сопротивление. Причём сопротивлялись все — и духовенство, и простой народ.
Для Церкви захоронения при храмах были не просто традицией — это был источник дохода. За погребение внутри храма или на престижном месте церковного погоста взимались значительные суммы. Вынесение кладбищ на окраины означало потерю этих денег.
Для народа погребение при церкви было священной традицией, связанной с представлениями о загробной жизни. Хоронить родственника где-то на городской окраине, вдали от храма — это воспринималось почти как надругательство над памятью усопшего.
Сопротивление было настолько сильным, что указы приходилось повторять — верный признак того, что они не выполнялись. После смерти Петра I в 1725 году практика захоронений при церквях частично возобновилась. Окончательно вопрос был решён лишь во второй половине XVIII века, при Екатерине II, когда сенатский указ 1771 года — изданный под впечатлением московской чумы — категорически запретил погребение внутри городов.
Чумной контекст
Связь между похоронным делом и эпидемиями — не выдумка просвещённых реформаторов. Это горький опыт, оплаченный тысячами жизней.
Россия XVII века пережила несколько опустошительных эпидемий моровой язвы. Чума 1654–1655 годов унесла, по различным оценкам, сотни тысяч жизней. В Москве вымерло, по мнению ряда историков, до половины населения. Во время таких эпидемий церковные погосты переполнялись, тела лежали непогребёнными, что усугубляло распространение болезни.
Пётр I, несомненно, знал об этом опыте. Его указы о кладбищах — это не прихоть, а попытка предотвратить повторение катастрофы в новой столице. Петербург, с его скученностью, болотистыми почвами и высокой грунтовой водой, был идеальным местом для вспышки эпидемии — и Пётр это понимал.
Зимние захоронения в этом контексте представляли особую угрозу. Неглубокие могилы, вырытые в промёрзшей земле, весной оттаивали — и всё, что в них находилось, попадало в почву и воду. Это была бомба замедленного действия, и Пётр пытался её обезвредить.
Как решали техническую проблему
Запретить зимние захоронения при церквях — это одно. Обеспечить возможность нормального погребения зимой на отведённых кладбищах — совсем другое.
В XVIII веке никаких технических средств для рытья мёрзлой земли не существовало. Могилы копали вручную, ломами и кирками. На отведённых кладбищах, где земля ничем не была защищена от промерзания, это было мучительно тяжёлым трудом.
На практике использовались разные способы. Землю отогревали кострами — метод, известный с древнейших времён и просуществовавший вплоть до XX века. Иногда могилы готовили заранее, с осени, — хотя это создавало свои проблемы. В крайних случаях тела хранили до весны — но уже не при церквях, а в специальных помещениях при кладбищах.
Полностью проблема зимних захоронений не была решена вплоть до появления механизированных средств в советское время.
Наследники Петра: от указа к системе
Петровские указы о кладбищах не остались мёртвой буквой — хотя их путь от бумаги к реальности занял десятилетия.
Елизавета Петровна в 1750-х годах подтвердила запрет на захоронения внутри городских церквей. Екатерина II пошла дальше — после чумного бунта 1771 года в Москве она издала указ о создании кладбищ за городской чертой, который фактически завершил процесс, начатый Петром.
К концу XVIII века русские города обзавелись системой муниципальных кладбищ — Ваганьковское, Пятницкое и другие в Москве, Смоленское, Волковское и Охтинское в Петербурге. Все они располагались на тогдашних окраинах. Впоследствии города разрослись и поглотили эти кладбища — но это уже другая история.
