Зайдите в любой православный храм в конце зимы и посмотрите на объявление о расписании служб. Там будет написано: «Неделя о мытаре и фарисее», «Неделя о блудном сыне», «Неделя всех святых». Человек, далёкий от церковного обихода, обычно понимает это как «седмидневка, посвящённая такой-то теме». На самом деле речь идёт об одном-единственном дне — о воскресенье. И это не архаизм ради архаизма, а прямое свидетельство того, что тысячу лет назад слово «неделя» в русском языке значило совсем не то, что сегодня.
День, в который не делают
Этимология здесь прозрачная, и в ней сходятся все авторитетные словари — от «Этимологического словаря русского языка» Макса Фасмера до многотомного «Этимологического словаря славянских языков» под редакцией Олега Трубачёва. Праславянское *nedělja разбирается на составные части без остатка: отрицание *ne и корень *děl- (делать, работать). Буквально — «неделание», день, в который запрещено трудиться.
Это типичный случай кальки — то есть перевода иноязычного понятия по частям, средствами родного языка. Христианская традиция принесла славянам вместе с семидневным счётом времени и представление о дне покоя, восходящее к ветхозаветной субботе (др.-евр. шаббат и означает «прекращение работы», «покой»). Греки называли воскресный день Κυριακή — «Господень», латиняне dominica — с тем же значением. Но создатели славянской книжности выбрали другую модель. Специалисты по церковнославянской лексике чаще всего указывают на византийский юридический и обиходный оборот со значением «неприсутственный, нерабочий день» — тот самый смысловой ход, что и в русском «выходной».
Иными словами, наши предки назвали воскресенье не по богословскому содержанию праздника, а по его практическому режиму: день, когда не работают.
Понедельник выдаёт всё с головой
Если бы у нас не сохранилось ни одного древнего текста, восстановить первоначальное значение слова «неделя» всё равно удалось бы — по названию следующего дня.
«Понедельник» — это «по неделе», то есть «после недели», день, идущий вслед за ней. Предлог «по» здесь употреблён ровно в том же значении, что в выражениях «по прибытии», «по окончании». И если считать, что «неделя» — это семидневный отрезок, то конструкция становится бессмысленной: понедельник не идёт после недели, он её открывает. Смысл возвращается только в одном случае — если «неделя» была днём. Тем самым, воскресеньем.
Дальше счёт идёт логично: вторник — второй день, четверг — четвёртый, пятница — пятый. Отсчёт ведётся от понедельника как первого рабочего дня. Суббота выпадает из числового ряда, потому что это прямое заимствование через греческое σάββατον из древнееврейского.
Загадка среды
А вот со средой всё интереснее, и это один из самых обсуждаемых сюжетов в славянской исторической лексикологии. «Среда» — этимологически «середина» (ср. «средний», «средоточие», сербское «сриједа»). Но если неделя начинается с понедельника, то среда — третий день из семи, никакая не середина.
Серединой она оказывается только при одном условии: если счёт начинать с воскресенья. Тогда получается идеальная симметрия: воскресенье, понедельник, вторник — среда — четверг, пятница, суббота. Ровно по три дня с каждой стороны.
Именно так устроено и немецкое Mittwoch — «средина недели», и церковная латинская традиция, где неделя открывалась днём Господним. Славянская система названий, судя по всему, вобрала в себя обе логики: числовой ряд отсчитывается от понедельника, а «среда» сохранила память о более раннем церковном счёте, где первым днём было воскресенье-неделя. Такая непоследовательность типична для календарной лексики: она складывается не по единому проекту, а слоями, и разные слои прекрасно уживаются друг с другом.
Куда подевалась «седмица»
Возникает резонный вопрос: а как же тогда славяне называли сам семидневный отрезок? Ответ известен — «седмица». Это тоже калька, на сей раз с греческого ἑβδομάς, буквально «семёрка».
В церковнославянском языке эта пара работает безупречно и работает до сих пор: седмица — семь дней, неделя — воскресенье. «Страстная седмица» заканчивается, и наступает Пасха. Богослужебные книги в этом отношении законсервировали норму тысячелетней давности, и в них не бывает путаницы.
А в живом разговорном языке произошло то, что лингвисты называют переносом по смежности. Люди говорили: «от недели до недели», «третья неделя после Пасхи» — имея в виду отсчёт по воскресеньям. Постепенно название опорной точки распространилось на весь промежуток между двумя такими точками. Часть дала имя целому. Этот процесс шёл долго, и в древнерусских памятниках XI–XIV веков оба значения сосуществуют — что подробно зафиксировано и в «Материалах для словаря древнерусского языка» Измаила Срезневского, и в академическом «Словаре русского языка XI–XVII вв.».
Как воскресенье заняло чужое место
Освободившееся место требовалось чем-то заполнить. Так в календарь пришло «воскресенье».
Изначально слово «въскрьсение» обозначало исключительно событие — Воскресение Христово, то есть Пасху. Никакого отношения к порядковому дню недели оно не имело. Но поскольку каждый воскресный день церковное сознание трактует как малую Пасху, название праздника стало переноситься на еженедельный день покоя.
Процесс этот занял столетия. Уверенно как название дня недели «воскресенье» закрепляется в русских текстах примерно с XVI–XVII веков, а окончательной, вытеснившей конкурента нормой становится к XVIII столетию — то есть уже в петровскую и послепетровскую эпоху. Кстати, привычное нам орфографическое различение — «воскресение» как событие и «воскресенье» как день — сложилось ещё позже и является чисто письменной условностью, придуманной для удобства.
Русский язык пошёл своим путём
Самое любопытное выясняется при взгляде на соседей. Мы — исключение почти во всей славянской семье.
Украинское «неділя», белорусское «нядзеля», польское niedziela, чешское neděle, словацкое nedeľa, словенское nedelja, болгарское «неделя» — это везде воскресенье и только воскресенье. Семидневку же там называют иначе: болгары — «седмица», поляки и чехи — tydzień и týden (от праславянского «тъ же дьнь», буквально «тот же день», то есть промежуток от одного и того же дня до него же), украинцы — «тиждень».
Сербский язык застыл ровно в той точке перехода, которую русский миновал: там «недеља» означает и воскресенье, и неделю сразу, значение считывается из контекста.
Получается, что русский язык довёл семантический сдвиг до конца и полностью переписал словарь: старое имя дня отдал целому периоду, а день переименовал по названию праздника. Остальные славяне либо не пошли по этому пути, либо остановились на полдороге.
