В дореволюционной России с женским нижним бельём всё обстояло неплохо. В витринах магазинов Москвы и Петербурга красовались корсеты и кружевные сорочки отечественного и европейского производства. Бельё было частью приданого, его дарили на свадьбу, им гордились. Но после 1917 года этот мир исчез — и на его месте возник совсем другой, в котором красивое бельё стало считаться буржуазным пережитком, а главным критерием при его пошиве стала не красота, а практичность.
В начале 1920-х годов нижнее бельё объявили обязательной составляющей «режима гигиены» советского гражданина. Каждому полагалось не менее двух комплектов, менять которые следовало раз в семь-десять дней. На весь Союз работали всего две специализированные фабрики — «Мосбелье» и «Ленбелье». Свой заказ они выполняли исправно, но фасоны разрабатывали под стать эпохе: максимально простые, свободные и полностью асексуальные. Мужские и женские трусы по крою имели минимум различий.
НЭП: короткое лето красивого белья
В эпоху НЭПа ситуация ненадолго улучшилась. Производители начали учитывать мировые тенденции: уделяли внимание тканям, цвету, вышивке. К созданию дизайна привлекли лучших советских художников — Веру Мухину, Любовь Попову, Варвару Степанову, Александра Родченко, Владимира Татлина. Частные мастерские и ателье «Москвошвея» шили нарядное бельё из натурального шёлка по моделям из заграничных журналов. В Витебске в 1932 году открылась фабрика «КИМ», где выпускали не только мужские кальсоны и семейные трусы, но и женские панталоны с начёсом.
Но с 1929 года всё резко изменилось.
Сталинская уравниловка: один крой на всех
С наступлением сталинской эпохи ставка делалась на тяжёлую индустриализацию, а лёгкая промышленность ушла на вторые роли. В 1929 году решением правительства и ЦК партии было создано предприятие «Главодежда», поглотившее «Мосбелье», «Ленбелье» и почти все частные бельевые мастерские. Главной задачей стала подготовка к войне — и тут уже не до дизайна.
Ассортимент был урезан до предела: четыре вида кальсон, хлопковые сорочки и так называемые «трусы упрощённые гладкие» в белом, чёрном и изредка синем цветах. Кальсоны отправили в армию, а гладкие трусы — гражданскому населению. Крой был настолько простым, что ломал все гендерные границы: свободный силуэт на резинке, напоминающий шорты, с универсальным размером — длина от талии 48–50 см, ширина штанины 65 см. Эти трусы держались на резинке, были свободными и ничем не стесняли движений.
Изначально такая модель предназначалась для занятий спортом и физкультурой — и поскольку спортом занимались и мужчины, и женщины, трусы быстро стали поистине универсальным предметом гардероба. Их могли носить все члены семьи: отец, мать, сын, дед. Отсюда и народное прозвище — «семейники». Женские трусы фактически не отличались от мужских, а бюстгальтеры выпускались одной модели без вытачек вплоть до 1950-х годов, причём всего трёх размеров. Женщинам с нестандартной фигурой приходилось либо шить лифчик самостоятельно, либо вовсе от него отказываться. Бюстгальтеры больших размеров конструировали из двух мальчиковых панам, сшивая их резинками.
«Трусы-парашюты» и уравниловка
В народе семейники получили ещё одно прозвище — «трусы-парашюты». И это не метафора, а буквальное описание: свободный мешкообразный крой из грубого сатина или бязи действительно напоминал небольшой парашют. В таких трусях, по замыслу советской промышленности, женщина была «готова к труду и выполнению пятилетки за четыре года». Никакой эротики — только гигиена, практичность и тепло.
Директор Музея советского быта в Екатеринбурге Ирина Светоносова так формулирует суть подхода: «Женское нижнее бельё времён СССР не предназначалось для красоты и соблазнения. Никакой эротики! Главное — чтобы было гигиенично, практично и тепло». На музейной выставке, посвящённой советскому белью, экспонируются те самые «трусы счастья» — от сатиновых на пуговицах в стиле унисекс до тёплых рейтузов и панталон, которые школьницы позднего советского периода надевали для тепла под бдительным оком мамы, а потом снимали в подъезде.
Идеологический фон только усиливал эту тенденцию. Ещё в 1926 году психолог Арон Залкинд опубликовал работы, в которых настаивал, что коммунизм и личное счастье несовместимы. Тяга к привлекательности и разнообразию объявлялась формой извращения. Государственная монополия на производство белья сделала остальное: оно стало одинаково безликим, однотипным и однотонным. Существовал даже запрет на фотографии эскизов, выкроек и образцов изделий.
Трофейное бельё и Ив Монтан
Ситуация начала меняться только после войны. В СССР хлынули трофейные комплекты из Восточной Германии, Чехословакии, Австрии, Румынии и Польши. Кружевные шелковые комбинации стали настоящим откровением для советских женщин — и не все сразу поняли, что эту красоту принято прятать под платьем. Историк моды Александр Васильев описывает курьёзный случай: дамы приходили в Большой театр в ночных рубашках, думая, что это вечернее платье, — потому что из тёмного трикотажа и с кружевом.
Знаменитая байка об Иве Монтане — тоже из этой серии. В 1963 году французский певец посетил выставку лёгкой промышленности в Москве и был настолько поражён образцами советского женского белья, что купил целый чемодан рейтуз и бюстгальтеров. Вернувшись в Париж, он устроил выставку приобретённой коллекции. Говорят, парижане изрядно повеселились.
Манекенщица Лека Миронова, побывавшая на «Всемирной неделе моды», оказалась в одной раздевалке с моделями-иностранками. Увидев их красивое и изящное бельё, она постеснялась переодеваться и вышла на подиум без бюстгальтера. «Невозможно же под хорошее платье надеть то, что в СССР считалось женским бельём!» — вспоминала она позже.
Фурцева и «Анжелика»
В конце 1950-х годов Екатерина Фурцева, занимавшая пост первого секретаря Московского горкома КПСС, на пленарном заседании сделала заявление, ставшее легендарным: «Каждая красивая женщина имеет право на красивый бюстгальтер». Красивое бельё в СССР в ту же минуту не появилось — но на самом высоком уровне за женщинами признали право его носить. Вскоре началось строительство фабрики «Черёмушки» — первого крупного московского предприятия по пошиву женского нижнего белья. В 1970-х годах Фурцева, уже как министр культуры, добилась расширения размерного ряда бюстгальтеров с шести до девяти.
Конец 1950-х подарил советским женщинам линию бюстгальтеров «Анжелика» из ГДР. За ними выстраивались очереди в ГУМе: мерить не давали, отпускали один лифчик на руки. Покупательницы брали любые размеры, а потом менялись между собой. Польское, венгерское и югославское бельё появилось к 1970–80-м годам — но его нужно было «добывать», а не покупать.
Конец эпохи семейников
Что касается мужчин, то колоссальная популярность семейных трусов сохранялась ещё несколько десятилетий. В период хрущевской «оттепели» их стали шить из разных тканей — бязи, шёлка, штапеля, трикотажного полотна. Мода на семейники начала сходить на нет лишь с появлением в 1970-х годах зауженных брюк и джинсов. С облегающими штанами свободные «парашюты» носить стало физически невозможно — и им на смену пришли плавки и трусы-боксёры.
Для женщин изменения наступили раньше — но не намного. Дамское бельё, хоть сколько-нибудь отличавшееся от мужского, появилось в свободной продаже лишь к концу 1970-х. До этого большинство советских женщин довольствовалось семейниками мужа или отца, либо шило себе бельё самостоятельно по выкройкам из женских журналов, которые передавали из рук в руки.
Не дефицит, а идеология
Главная причина, по которой советские женщины носили мужские трусы, — не просто дефицит. Дефицит был следствием. Причиной была идеология, в которой женское тело не имело права на индивидуальность, красоту и сексуальность. Бельё должно было быть одинаковым для всех — как форма в армии, как хрущёвка, как пионерский галстук. Государство решило, что знает, что носить под одеждой его гражданам. И граждане подчинялись — потому что альтернатив не было.
Только после развала СССР выяснилось, что женское бельё может хоть немного отличаться от мужского — и быть удобным. Но привычка носить «семейники» осталась у многих советских женщин на всю жизнь. Не потому, что не было другого. А потому, что свобода кроя, которая была вынужденной в СССР, оказалась ещё и комфортной — в отличие от многих «красивых» моделей, которые пришли ей на смену.
