«Смертные лапти» и голошение на всю деревню
В дореволюционной деревне к смерти готовились заранее. Мужик при жизни строгал себе «смертную колоду», женщины шили саван и специальную одежду, завязывая нить не узлом, а «на живую нитку», чтобы смерть не могла вернуться . Хоронили по старине: гроб несли на руках, а в нем лежали не только тело, но и личные вещи — трубка, папиросы, иногда запасная пара белья, чтобы в «том мире» было не холодно .
Главное отличие от советских похорон — эмоциональная открытость и магия. Если человек умирал, родня открывала окна и двери, чтобы душа могла выйти, ставила чашку с водой — омыться . Над покойником выли профессиональные плакальщицы. Их причитания — это не просто всхлипы, а мощный поэтический жанр. Плакали громко, с надрывом, на всю улицу. Считалось, что покойный всё слышит. Церковь пыталась запрещать этот «языческий» обычай еще в XVI веке, Петр I — в XVIII, но плач на деревне не утихал вплоть до 1920-х .
Тело три дня лежало в избе в переднем углу под образами. Перед выносом усопшего одевали в лучшее, часто — в венчальные наряды. Обували в «смертные лапти» (даже если хоронили летом) или в белые холщовые портянки. Соседи приходили прощаться, приносили свечи, садились рядом на ночь — боялись оставлять умершего одного, «чтобы бес не залетел» .
Красный гроб и гражданская панихида
Революция 1917 года объявила войну «мракобесию». Новые власти понимали: пока мужик крестится на церковь, советской власти не бывать. Но если запретить похороны силой — бунт. Поэтому пошли другим путем: создали «красный обряд».
Первые ласточки появились еще в XIX веке. Похороны Некрасова в 1877 году прошли без священника во главе процессии — его заменили студенты с венками . В 1905 году, во время первой революции, большевики отработали формат: во главе колонны — оркестр с «Марсельезой», гроб, обитый красным кумачом, толпа с красными флагами, и никакого попа .
В советское время это стало нормой. Церковное отпевание заменили «гражданской панихидой». Вместо ладана — факелы и траурная музыка. Вместо молитвы — речи партийных товарищей о «славном жизненном пути» и «заветах, оставленных людям» . Покойника укладывали в гроб, который было принято называть «саркофагом», и накрывали красной материей. Если умирал коммунист, в гроб клали его партбилет.
Крематорий, отвратительный для православного сознания (так как противоречит догмату о воскресении из мертвых), стал символом прогресса. Первый в РСФСР открыли в 1921 году в Петрограде . Похороны превратились в политическую демонстрацию.
Память против бюрократии
Самое страшное, что сделала советская власть с русскими похоронами, — это оторвала людей от земли. Кладбища массово сносили под парки и стадионы. Церкви закрывали. Человек перестал знать, где лежат его прадеды .
Из обряда ушло главное — чувство личной, кровной связи с умершим. Писатель Викентий Вересаев, переживший эту ломку, писал с горечью: от величественных панихид «не осталось ровно ничего». Вместо этого — «вялые и небрежные попытки» заменить старину тем, что попало под руку .
И всё же традиция выжила. Даже в разгар атеизма бабки в деревнях продолжали закрывать глаза покойнику, ставить стопку водки «на дорожку» и задергивать зеркала. Сегодня, после перестройки, церковь вернулась на кладбища. Но налёт советской «индустрии» остался: венки с пластиковыми цветами, поспешные ритуальные агенты и гулкий оркестр, играющий вместо духовных песнопений чужеродный траурный марш. Мы живем на стыке двух эпох, и это заметно даже на погосте.
