20/11/26

Политрук в бою: чем он занимался на самом деле

Есть в советской военной мифологии образ, который десятилетиями кочевал из фильма в фильм, из книги в книгу и наконец застыл в виде почти карикатурном. Политрук с пистолетом в руке, в расстегнутой шинели, бежит впереди цепи с криком «За Родину! За Сталина!». Или, наоборот, сидит в блиндаже, пьет чай и ведет «политработу», пока солдаты воюют. Оба образа одинаково далеки от реальности. Политрук был штатной единицей ротного звена, и его место в бою определялось не киношной патетикой, а уставом, приказом и той простой необходимостью, что кто-то должен был делать работу, которую командир физически не успевал делать. Разберемся, чем именно он занимался — по документам, а не по анекдотам.

Кто он был по штату

Начнем с формальностей, потому что они многое объясняют. В стрелковой роте РККА политрук был одним из семи офицеров. Командир роты, его заместитель, политрук, командиры взводов. Политрук числился в штате наравне с остальными, носил пистолет, как и командир роты, и подчинялся по службе тому же командиру, а по партийной линии — политотделу . То есть это не был «прикомандированный агитатор». Это был штатный заместитель командира по политической части, который в мирное время отвечал за воспитание личного состава, а в военное — за то, чтобы люди воевали, а не разбежались.

Формально в его обязанности входила «воспитательная работа с личным составом» . Формулировка казенная, но за ней стояло вполне конкретное содержание. Политрук читал бойцам сводки Совинформбюро, газеты, писал за них письма домой — потому что многие красноармейцы были малограмотными или просто не умели формулировать то, что хотели сказать родным . Он разъяснял приказы, объяснял, за что воюет страна, и — что важнее всего — поддерживал в людях способность продолжать бой, когда казалось, что продолжать его невозможно.

Ближе, чем командир

Вот свидетельство, которое стоит прочитать внимательно. Сергей Лопатин, воевавший в артиллерии, вспоминал: «Обращаться к командиру не всегда безопасно, а политрук это вроде бы свой человек, хотя тоже строг. Он может выслушать и ответить на личный пустяковый вопрос, с каким нельзя обратиться к другому, и на вопрос более серьезный, касающийся, например, обстановки в мире» .

Это не сентиментальность. Это описание работающего механизма. Командир роты в бою отвечал за тактику, за выполнение задачи, за то, чтобы люди не погибли зря. У него не было времени на разговоры о том, что у бойца третий месяц нет писем из дома или что он боится, что жена ему изменяет, пока он на фронте. Политрук был тем каналом, через который эти вещи можно было выговорить. И, выговорив, вернуться в строй с ясной головой.

Федор Дьяченко, воевавший в стрелковом полку, оставил воспоминание о своем политруке Трунове: «Дня не проходило, чтобы он в землянках не побывал, с каждым из нас не поговорил. Придет в землянку или в ячейку и спросит: "Как воюем, давно ли письма получали, нет ли жалоб насчет питания?" Потом достает газету и про все новости прочтет или расскажет» . Обратите внимание на порядок вопросов. Сначала — как воюем, потом — письма, потом — еда. Это не случайность. Это иерархия того, что важно для бойца в окопе.

Когда он поднимал роту

А теперь о том, что в кино показывают чаще всего. Политрук с пистолетом впереди атакующих. Это было. Но не потому, что так предписывалось, а потому, что иначе было нельзя.

Михаил Попков, будущий генерал-полковник, в 1943 году был заместителем командира стрелковой роты по политчасти. В бою у села Болховец, когда выбыл из строя командир соседней роты, Попков поднял ее в атаку. В представлении к награде записано: «Товарищ Попков М.Д. дважды водил роту в рукопашно-штыковую схватку, воодушевляя бойцов личным примером» . Медаль «За отвагу» он получил через тридцать три года — бумаги затерялись, но это отдельная история.

Важно другое. Попков не был исключением. Политруки гибли в бою чаще, чем можно было бы ожидать от «агитаторов», именно потому, что их роль в критические моменты заключалась в том, чтобы быть там, где страшнее всего. Не потому, что они были храбрее. А потому, что если политрук побежит, за ним побегут все. Это была часть работы, а не позерство.

Упразднили, но не исчезли

В октябре 1942 года институт комиссаров и политруков был упразднен. Политруки стали заместителями командиров по политической части, а в июне 1943 года им присвоили командные звания. Лопатин объясняет смысл этого решения просто: «Этим решением укреплялось единоначалие. Командир становился главной фигурой» .

Но вот что любопытно. Даже после официального упразднения бойцы продолжали называть своих замполитов «политруками». Лопатин пишет: «Формально став заместителями командиров, они продолжали выполнять ту же работу с людьми и не отвергали привычное для них слово. Слово комиссар стало не званием, а символом» . Дьяченко вспоминает, что его Трунов стал старшим лейтенантом, но для бойцов остался «товарищем политруком» . Это не инерция языка. Это признание того, что человек выполняет ту же функцию, независимо от того, как она теперь называется в приказе.

Так чем же он занимался на самом деле

Если убрать пафос и идеологию, ответ будет таким: политрук делал то, что не успевал делать командир. Он держал в руках моральное состояние роты — а в войне, где люди гибнут каждый день, это не абстракция, а ресурс, который расходуется и требует восполнения. Он объяснял, зачем нужен очередной бессмысленный на первый взгляд приказ. Он писал письма за неграмотных. Он находил слова для тех, кто был на грани. И он шел впереди, когда наступал момент, в котором ничто, кроме личного примера, уже не работало.

Это не делает политруков ангелами. Среди них были и карьеристы, и трусы, и те, кто отсиживался в тылу, пока солдаты умирали. Война не делает людей лучше, она делает их собой. Но система, в которой политрук был штатной единицей ротного звена, существовала не просто так. Она отвечала на реальную потребность: в бою человеку нужен не только тот, кто говорит «вперед», но и тот, кто может объяснить, почему именно вперед, и выслушать, если сил идти уже нет.

Сегодня это слово — «политрук» — почти вышло из употребления. Но функция, которую он выполнял, никуда не делась. В любой армии мира есть люди, отвечающие за то, чтобы солдаты понимали, за что воюют, и не теряли волю к сопротивлению. Просто называются они иначе. И если мы перестанем сводить их роль к карикатуре с пистолетом, мы лучше поймем, как на самом деле работает война. Не только оружием.