В январе 1989 года Советский Союз впервые за долгое время попытался подробно рассмотреть самого себя. До распада страны оставалось менее трёх лет, но в переписных листах ещё не было никакого предчувствия скорой государственной катастрофы. СССР выглядел огромной, растущей и в основном городской державой с образованным населением.
Однако за общесоюзными цифрами скрывались по меньшей мере две страны. Одна — урбанизированная, стареющая, с небольшими семьями и замедлявшимся приростом населения. Другая — молодая, преимущественно сельская, с высокой рождаемостью и многочисленными семьями. Перепись не предсказала распад Союза, но с исключительной точностью показала, насколько разными стали его республики.
Как считали советских граждан
Основной этап переписи проходил с 12 по 19 января 1989 года. Критическим моментом считалась полночь с 11 на 12 января: в переписной лист следовало занести положение человека именно на этот момент. Программа включала 25 вопросов против 16 в 1979 году. Двадцать задавали всем жителям, ещё пять — выборочно четверти населения. Сведения записывались со слов опрашиваемых, подтверждающие документы не требовались.
Это обстоятельство особенно важно при оценке национального состава. Национальность определялась не по паспорту и не по происхождению, установленному счётчиком, а по самоопределению человека. За детей отвечали родители. Тем же способом фиксировались родной язык и второй язык народов СССР, которым опрашиваемый свободно владел.
Перепись учитывала две категории: наличное население, фактически находившееся на территории в момент учёта, и постоянное население. Поэтому в публикациях встречаются две итоговые цифры. Наличное население СССР составляло 286,731 миллиона человек, постоянное — 285,743 миллиона. Контрольные обходы дополнительно выявили около 400 тысяч неучтённых жителей, которых включили в окончательные итоги.
Большая страна продолжала расти
По сравнению с переписью 1979 года население Советского Союза увеличилось на 24,3 миллиона человек, или на 9,3%. По абсолютной численности СССР занимал третье место в мире после Китая и Индии. Никакого общего демографического обвала статистика ещё не показывала.
Но прирост распределялся крайне неравномерно. Население РСФСР за десять лет увеличилось на 7%, Украины — на 4%, Белоруссии — на 7%. Совсем иначе выглядела Средняя Азия: Узбекистан вырос на 29%, Туркмения — на 28%, Киргизия — на 22%, Таджикистан — на 34%. В последнем население поднялось с 3,8 до 5,1 миллиона человек.
Главной причиной таких различий была рождаемость. В среднеазиатских республиках среднегодовой прирост в 1980-е годы достигал примерно 2,6%, тогда как в РСФСР, Белоруссии, на Украине и в прибалтийских республиках находился в пределах 0,4–0,7%. Исследователи демографии СССР отмечали ту же устойчивую картину: быстрее всего росла Средняя Азия, в то время как урбанизация страны в целом замедлялась.
Так постепенно менялся демографический центр Союза. Европейская часть сохраняла подавляющее превосходство по численности населения и промышленному потенциалу, но всё большая доля новых поколений появлялась на юге и юго-востоке.
СССР окончательно стал городской страной.
В 1959 году горожане ещё составляли меньшинство советского населения. К 1979 году их доля достигла 62%, а к 1989-му — 66%. В городах и посёлках городского типа жили 188,8 миллиона человек, в сельской местности — 97,9 миллиона.
За десятилетие городское население выросло на 25,2 миллиона. Из них 14,5 миллиона обеспечил естественный прирост, а 10,7 миллиона — переезд сельских жителей и административное преобразование сёл в городские поселения. При этом численность сельского населения сократилась лишь на 900 тысяч человек. Отток в города продолжался, но уже не имел размаха первых послевоенных десятилетий.
СССР насчитывал 2190 городов, однако большинство из них оставались небольшими. Вместе с посёлками городского типа в стране было 6216 городских поселений; 91% из них имели менее 50 тысяч жителей. При этом 61% всех горожан были сосредоточены в городах с населением не менее 100 тысяч человек. Иными словами, советская урбанизация одновременно создала густую сеть малых поселений и сконцентрировала основную массу населения в крупных промышленных центрах.
Особенно быстро росли крупнейшие города. Число миллионников за десятилетие увеличилось с 18 до 23, а их совокупное население — с 31,7 до 41 миллиона человек. Москва приблизилась к девяти миллионам жителей, Ленинград превысил пять миллионов, Киев достиг 2,6 миллиона, Ташкент — 2,1 миллиона. В число миллионников вошли Казань, Пермь, Уфа, Ростов-на-Дону и Алма-Ата.
Но наиболее впечатляющие темпы демонстрировали не столицы, а новые промышленные города. Население Сургута выросло со 107 до 248 тысяч человек, Нижневартовска — со 109 до 241 тысячи, Набережных Челнов — с 301 до 500 тысяч. Их рост отражал географию позднесоветских капиталовложений: добычу нефти и газа в Западной Сибири, развитие энергетики и строительство крупных производственных комплексов.
При этом городская карта Союза оставалась неравномерной. В РСФСР горожане составляли 74% населения, в Эстонии — 72%, в Латвии — 71%. В Таджикистане городским было лишь 33% населения, в Киргизии — 38%. В Узбекистане доля горожан за десять лет практически не изменилась и составляла около 41%. Быстрый прирост населения там происходил прежде всего в сельской местности.
Молодой юг и стареющий запад
Возрастная структура ещё отчётливее показывала существование разных демографических укладов. В целом по СССР 77,9 миллиона человек были моложе трудоспособного возраста, 158,9 миллиона находились в трудоспособном возрасте и 48,8 миллиона были старше него.
За десять лет число пожилых людей увеличилось на 21%, тогда как всё население выросло лишь на 9%. Доля жителей старше трудоспособного возраста поднялась до 17%. Но средняя цифра вновь скрывала огромный разрыв: в РСФСР, на Украине, в Белоруссии и Прибалтике пожилые составляли 19–21% населения, а в Средней Азии — только 8–10%.
Именно Средняя Азия обеспечила большую часть прироста трудовых ресурсов. Из семи миллионов человек, на которые за десятилетие увеличилось население трудоспособного возраста в СССР, почти пять миллионов приходились на Среднюю Азию и Казахстан. Это означало, что новые работники всё чаще появлялись не там, где была сосредоточена основная часть старой промышленности.
Перед государством возникала сложная задача. В европейских республиках требовалось компенсировать старение работников и недостаток молодёжи. На юге, напротив, нужно было быстро создавать рабочие места, жильё, школы и профессиональные учебные заведения для многочисленных новых поколений. Формально это была единая плановая экономика, но её региональные потребности всё меньше совпадали.
Возрастная пирамида хранила и следы прошлого. Малочисленность поколения 40–49-летних объяснялась тем, что эти люди родились в годы войны и непосредственно после неё. Напротив, крупная группа 30–39-летних была частью послевоенной демографической волны. Перепись зафиксировала не только положение страны в 1989 году, но и отдалённые последствия катастроф предыдущих десятилетий.
Женщин по-прежнему было значительно больше
Наличное население СССР включало 135,4 миллиона мужчин и 151,4 миллиона женщин. На тысячу женщин приходилось 894 мужчины, а при подсчёте постоянного населения — 892. Разрыв по сравнению с 1979 годом сократился, но оставался огромным.
Среди детей и молодых людей мужчин было больше. Равновесие достигалось приблизительно к тридцатилетнему возрасту, после чего начинало преобладать женское население. Чем старше была группа, тем заметнее становился разрыв: среди жителей 60–64 лет на тысячу женщин приходилось лишь около 654 мужчин. В группе 65–69 лет — уже 472, в возрасте 75–79 лет — 365, а среди людей 80–84 лет — 317 мужчин на тысячу женщин. Эти показатели рассчитаны по постоянному населению; для наличного населения соотношения отличались лишь незначительно.
Столь глубокий дисбаланс нельзя объяснить одной только большей продолжительностью жизни женщин. В старших поколениях по-прежнему просматривались последствия Великой Отечественной войны. Мужчины, которым в январе 1989 года было от 65 до 69 лет, родились в 1919–1923 годах и принадлежали к поколениям, понёсшим особенно тяжёлые фронтовые потери. В возрастной пирамиде оставался след не только погибших, но и тех, кто умер позднее от ран, болезней и последствий военных лишений. Исследования послевоенной демографии подтверждают, что даже к 1989 году именно поколения военного возраста вносили основной вклад в численное преобладание женщин среди старших жителей.
Однако война была не единственной причиной. Мужская смертность превышала женскую и в мирное время. Поэтому первоначальное преимущество мальчиков, заметное при рождении и сохранявшееся в молодых возрастах, постепенно исчезало. В группе 30–34 лет на тысячу женщин ещё приходилось 1009 мужчин, в группе 35–39 лет — уже 978, в 45–49 лет — 904, а в 55–59 лет — только 810.

