Средневековая традиция гласила: человек, которуму суждено умереть, имеет право на прощальный ужин. Мог заказать что угодно — хоть жареных рябчиков с трюфелями. Палач не смел отказать. Французы пошли дальше — палач разделял трапезу с осужденным, символически вступая с ним в последнее братство.
В США этот обычай сохранился до наших дней. Американские смертники перед казнью требуют лобстеров, пиццу, бургеры и ванильное мороженое. А как у нас?
1937: Казни ставят на конвейер
В 1937 году приговоренных расстреливали едва ли не в день оглашения. Сидели в подвале уже не один человек, а очередь. Палач Блохин надевал фартук и перчатки — за смену ему приходилось расстреливать десяток осужденных. Понятно, что никто никого ни о какой еде не спрашивал.
Но в шестидесятые-семидесятые, при Хрущеве и Брежневе, все чуть смягчилось. У смертников появилось время писать просьбы о помиловании. Месяцами их держали в одиночных камерах следственного изолятора особого назначения. Единственное — о дне казни не сообщали. В любой момент могли «дернуть» к прокурору, тот объявлял: отказ. В соседней комнате уже ждала расстрельная команда. Смертник шел туда прямо из кабинета, без предупреждения. Что он ел на завтрак — никто знать не мог.
Чем кормили «смертников»
Несмотря на нормативы 1968 года, которые предписывали давать осужденным мясо, молоко, крупы, овощи и даже сухофрукты, реальное питание было скудным:
-
На завтрак — каша, сваренная на воде.
-
На обед — щи из комбижира и снова каша, в которой кое-где виднелись мясные вкрапления.
-
На уйжин — каша с рыбой не первой свежести.
Хлеб, чай с сахаром — и больше ничего.
«Смертники» находились в худшем положении, чем остальные заключенные. Им запрещалось получать передачи из дома, поступлять продукты в тюремном магазине.
Еда была однообразной до чертиков. Если завозили пшенку с капустой, кормили неделями. Всё зависело от того, что удавалось раздобыть начальнику СИЗО. По воспоминаниям одного из заключенных тех лет: «на завтрак — пшенная каша на воде, чай с сахаром, хлеб, на обед — щи из свежей или квашеной капусты с добавлением комбижира и каша пшенная с крупинками мяса, на ужин — каша с рыбой».
«Последний ужин»
Даже если просьбы о помиловании рассматривались месяцами, осужденный никогда не знал, какая трапеза станет последней. Никто ему не говорил: вот, это последний обед в жизни, заказывай чего душа пожелает.
Единственное, на что мог рассчитывать человек перед смертью: сладкий чай по решению расстрельной команды и сигарету — выкурить перед выстрелом. И все.
Ни капризов, ни меню, ни традиции.Никакого ритуала.
Только противный вкус пшенки во рту и горькая память о том, что настоящего последнего ужина у тебя никогда не было.
