«Позорище Театральной площади»: кого советская интеллигенция ненавидела больше всего
Памятник самому себе
Апрель 1918 года. Москва, Театральная площадь. Голодная, злая, разруха. И тут атлетичный молодой человек выгружает с санок гипсовые обломки и посреди клумбы собирает... памятник. Себе любимому. Объявив толпе, что они лицезреют монумент «гениальному футуристу жизни Владимиру Гольцшмидту», он начал читать стихи в свою честь.
Публика опешила. Это вам не хулиганство, тут философия. Когда кто-то из зевак сообразил, что «гений» стоит тут собственной персоной, гипсовое изваяние пошло под раздачу лопатой. Репортёр назвал акцию «позорищем». Хотя сам «артист», скорее всего, был в восторге.
Шоу «Долой стыд!»
Но скандал с памятником был только разминкой. Летом того же года Гольцшмидт решил прорекламировать лекцию «Солнечные радости тела» самым наглядным способом. Он, а также две его помощницы в костюмах Евы (то есть без них), с плакатом «Долой стыд!» прошли по Петровке.
«Первый русский йог» читал лекцию о красоте человеческого тела, пока сердобольная старушка лупцевала его обнажённую свиту зонтиком. Перформанс закончился в милиции, а его автору выписали билет на выселение из шести крупнейших городов СССР. Получился своеобразный «минус шесть».
Йог, шарлатан и альфонс
Высылка Гольцшмидта не остановила. Он отправился покорять провинцию. Его программа была атомной бомбой для человеческого разума. Туда входили йогические практики, гипноз, дикие стихи, фокусы и обязательный трюк — разбивание толстой доски о собственную голову. Выглядело это как припадок эпилептика под фонограмму шизофреника. Мало кто понимал суть, но любопытство гнало людей в залы, чтобы увидеть этого безумца.
За кулисами он оказывался ещё хуже. Провинциальные поклонницы, приглашавшие «йога» на чай, недосчитывались денег и драгоценностей. Гольцшмидт сочетал пропаганду здорового образа жизни с мелким криминалом, оставаясь для властей слишком незначительной фигурой, чтобы сажать, но достаточно зловредной, чтобы отравить жизнь многим.
Суд современников
Казалось бы, публике должно быть всё равно. Но реакция творческой элиты была единодушной: интеллигенция ненавидела Гольцшмидта с редкой страстью. Они видели в нём не маргинала, а симптом смертельной болезни.
Владимир Маяковский назвал коллегу «спекулянтом в искусстве». Это обидно, когда такой знаток эпатажа, как Маяковский, считает тебя слишком эпатажным. Сергей Есенин и вовсе не выбирал выражений, называя его поэзию «стихобреднями». Но самая сокрушительная характеристика досталась от Алексея Толстого. Тот причислял Гольцшмидта к «зловещим вестникам надвигающейся катастрофы», подразумевая саму революцию.
То есть, по мнению столпов литературы, этот голый футурист и был предтечей всего того ужаса, что случился с Россией в 1917-м.
Конец футуриста жизни
Владимир Гольцшмидт разработал целую «концепцию» — «футуризм жизни». Он призывал творить искусство не на бумаге, а в собственной внешности, движениях, во всём теле. Именно поэтому он ходил в мороз без шапки, бил себя доской по голове и носил женские чулки. Каждый его прожитый день якобы был произведением искусства.
Но, как часто бывает с такими «гениями», реальность быстро догнала иллюзию. Несмотря на яркие турне и громкую славу возмутителя, умер «первый русский йог» в 1954 году в Ташкенте. В безвестности и полной нищете.
Вот так «позорище на Театральной площади» закончило свою жизнь. Гольцшмидт хотел разрушить старые устои, но оказался разрушен временем и собственной глупостью. Однако он остался в истории как самый ненавидимый человек среди тех, кого мы привыкли считать «передовыми» умами той эпохи. А это, согласитесь, титул непростой.
