В 1949 году представитель Советского Союза в ООН Андрей Вышинский заявил: Москва будет использовать ядерное оружие в мирных целях. Тогда это звучало как пропаганда. Но спустя полтора десятилетия обещание превратилось в реальность. С 1965 по 1988 год в СССР провели 124 «мирных» ядерных взрыва. Их использовали для добычи нефти и газа, создания водохранилищ, прокладки каналов и даже тушения газовых фонтанов. Идея казалась гениальной: взрыв — и готовая плотина, взрыв — и нефть пошла активнее. Но чем всё это обернулось?
У них и у нас
Ещё до того, как в США запустили программу «Plowshare» («Лемех»), советские физики задумались о мирном применении ядерной энергии. В 1950 году Сталин подписал постановление о научно-исследовательских работах по использованию атомной энергии для взрывных работ. Отчёт по этой теме, подготовленный Д.А. Франк-Каменецким, был весьма оптимистичным.
Первый практический шаг сделали 11 октября 1961 года — на Семипалатинском полигоне провели подземный взрыв, отработав технологию изоляции радиации. Схема оказалась рабочей: шахта под углом, цементные «забивки» — и поверхность оставалась чистой. Это развязало руки.
15 января 1965 года прогремел знаменитый взрыв на реке Чаган (Семипалатинский полигон). Заряд мощностью 170 килотонн (в 8 раз больше хиросимского) создал воронку диаметром 430 метров и глубиной 100 метров. Так появилось озеро Чаган. Министр среднего машиностроения Ефим Славский первым искупался в новом водоёме — и дожил до 93 лет. Купание в радиоактивном озере, увы, не стало нормой: сегодня уровень радиации там превышает норму в сотни раз.
Плюсы и минусы
Главной целью «Программы № 7» стали углеводороды. В Башкирии, Пермской области, Якутии, на Ставрополье подземные ядерные заряды должны были увеличить отдачу скважин. И поначалу работало блестяще.
Проект «Ока» (Якутия, 1976 год): заряд 15 килотонн на глубине 1522 метров — и дебит газа вырос с 3–5 тысяч кубометров в сутки до 100 тысяч. Эффект держался годами. Проекты «Нева-1», «Нева-2» и «Нева-3» (1982–1987) считались эталонными: добыча нефти и газа выросла в 20 раз.
Но был нюанс. Уже в 1978 году в Пермской области подземные воды вымыли радиоактивные изотопы в скважины. На поверхности нашли цезий-137 и стронций-90. 65 скважин в течение 10 лет показывали повышенную радиацию, а в нефти нашли тритий. Месторождения закрыли. Ставропольский проект «Тахта-Кагульта» тоже не оправдал надежд — нефтеносный слой оказался слишком узким.
Харьковская область, 1972 год. Проект «Факел». Аварийный выброс газа — две жертвы. Решили заглушить фонтан ядерным зарядом 3,8 килотонны на глубине 2483 метра. Взрыв не помог — газ тушили ещё несколько месяцев. А в домах местных жителей выбило стёкла. Подопытные животные в спецзонах погибли. Информация о радиации была засекречена.
Донецкая область, 1979 год. Проект «Кливаж». Заряд 0,3 килотонны на шахте «Юный коммунар» — чтобы снизить риск внезапных выбросов угля и газа. Уголь добывали ещё 23 года. Но под землёй образовалась «стеклянная капсула» с 93% радиоактивных продуктов. В 2018 году дренажные работы прекратили. Теперь есть риск, что заражённая вода попадёт в Северский Донец, Кальмиус и Азовское море.
Гладко было на бумаге...
К началу 1990-х программу свернули. Оказалось, что радиация не сидит на месте — она мигрирует с подземными водами, выходит на поверхность, накапливается в растениях и организмах. Озеро Чаган — красивое, но мёртвое. Следы плутония-239 (период полураспада — 24 тысячи лет) находят на многих территориях, где проводились взрывы.
Идея философа Николая Фёдорова — направить военную мощь на благо человечества — была благородной. Но реальность оказалась жестче. Ядерный взрыв нельзя «отменить» или «нейтрализовать». Даже в мирных целях он оставляет след на тысячелетия. Возможно, главный урок «Программы № 7» в том, что атом — это не инструмент, а стихия. И обращаться с ним стоит с предельной осторожностью. Или, может быть, вообще не обращаться.
