Лев Толстой — мудрый старец, проповедник непротивления злу насилием и вегетарианец. Таким мы привыкли видеть великого писателя на портретах Крамского и Репина. Однако за образом сурового бородача скрывался в молодости совершенно другой человек. И мучила его не только гордыня, но и одна «проклятая страсть», которая едва не пустила по ветру родовое состояние графа.
Наследство картежника
Толстой оправдывал свою слабость тщеславием и особым «ощущением азарта», но всё же дело было ещё и в генах. Двоюродный дядя писателя, Фёдор Толстой по прозвищу «Американец», был легендарным московским картёжником. Для него игра стала источником дохода. Племянник унаследовал страсть, но не талант: Лев Николаевич почти всегда проигрывал.
Первые записи о крупных проигрышах появляются в дневнике 23-летнего Толстого зимой 1849 года. Он клянётся себе завязать, но через полгода срывается, проигрывая 850 рублей — свои, братские и чужие.
Отыграться не удалось
В 1855 году, пытаясь отыграться, он теряет уже 2000 рублей серебром. Ходили слухи, что граф за бесценок отдаёт породистых рысаков и закладывает деревни из наследства — Малую Воротынку и Ягодную.
Апогеем становится роковой 1857 год в Баден-Бадене: за пять дней Толстой спускает на рулетке 3000 франков. «Проклятая страсть» толкает его на унижение. В отчаянии он пишет Николаю Некрасову и Ивану Тургеневу с просьбой прислать денег.
Аукцион родового гнезда
Самый чувствительный удар по карману и самолюбию графа был нанесён картами. Чтобы покрыть долги, в 1854 году пришлось продать соседнему помещику трёхэтажный дом флигель в Ясной Поляне — ту самую постройку, где Лев Николаевич родился и провёл детство. Дом разобрали на брёвна и увезли, а писателю пришлось перебраться во флигель.
Старший брат Николенька, надо сказать, советовал продать ветхое строение, поскольку его содержание было неподъёмным, иначе оно попросту сгнило бы. Однако вырученные деньги ушли не на ремонт или хозяйство, а на погашение карточных долгов.
Мучитель и философ
Лев Толстой воспринимал власть карт над собой как болезнь. В своём «Журнале слабостей» он педантично записывал суммы проигрышей, словно раскаивающийся грешник — свои прегрешения.
Всего «проклятая страсть» терзала его около 12 лет. Он пробовал бороться, срывался, но в конце концов победил зависимость. После женитьбы на Софье Берс Толстой перестал играть на деньги, лишь изредка позволяя себе партию в карты с семьёй.
Зато этот драматический опыт, страх разорения и муки совести позже трансформировались в глубокие философские размышления о природе зла, греха и человеческих слабостей, которые пронизывают великие романы Толстого.
