О Пугачёве написано столько, что кажется — известно всё. Но почти всё это о двух годах, с осени 1773-го по январь 1775-го. Остальные тридцать лет жизни человека, потрясшего империю, уместились в несколько допросных листов. Читать их стоит внимательно: там нет ни харизматичного вождя, ни злодея — там казак, которому сильно не везло.
Станица Разина
Родился Емельян Иванович в станице Зимовейской на Дону. Год точно неизвестен: на допросе в 1774 году он сказал, что ему «от роду лет тридцать три», отсюда и условная дата — около 1742-го. Отец — Иван Михайлович, мать — Анна Михайловна, оба православные, не старообрядцы, что Пугачёв специально подчёркивал на следствии. Фамилия от деда, которого звали Михаил Пугач.
Совпадение, о котором любили писать ещё в XIX веке: в той же Зимовейской за сто лет до Пугачёва родился Степан Разин. Мистики тут нет — станица была обычная, казачья, небогатая. Но Екатерина II совпадение оценила: после восстания Зимовейскую переименовали в Потёмкинскую, а дом Пугачёва сожгли.
Грамоте Емельяна не учили. Это важная деталь: «император Пётр Фёдорович» не умел ни читать, ни писать, и все манифесты за него составляли и подписывали грамотные казаки. На следствии он этого не скрывал, а во время восстания объяснял окружению, что не подписывает бумаги нарочно — «до времени».
Семилетняя война
В казачью службу Пугачёва записали лет в семнадцать, около 1759 года. Тогда же он женился — на Софье Недюжевой, казачке из соседней станицы Есауловской. У них родится трое детей: сын Трофим и дочери Аграфена и Христина. Софья потом сыграет в его судьбе роль, которую он никак не планировал: когда в 1774 году власти привезут её к самозванцу под Казань, ему придётся выдавать законную жену за «жену казака Пугачёва», которого он якобы знал.
Свадьбу Емельян едва успел справить — донские полки уходили в Пруссию. Он попал в полк Ильи Денисова и служил у полковника ординарцем. Три года Семилетней войны прошли для него без подвигов и без ран. Единственный эпизод, который он вспомнил следователям: однажды ночью во время боя у него сбежала полковничья лошадь, и Денисов «высек его нещадно плетью». Обычная казачья биография.
После Петербургского мира 1762 года полк вернули на Дон. Дальше — служба по нарядам: в 1764 году Пугачёва посылали в Речь Посполитую в команду, которая ловила беглых старообрядцев и возвращала в Россию. Тогда он впервые увидел раскольничьи слободы на Ветке, куда судьба вернёт его спустя восемь лет — уже беглецом.
Хорунжий под Бендерами
Русско-турецкая война 1768 года — второй военный опыт Пугачёва и единственный, где он чем-то отличился. В 1770 году его полк участвовал в осаде Бендер под командованием графа Петра Панина. Пугачёв на допросе рассказал, что «за отличную проворность» его произвели в хорунжие — младший казачий офицерский чин.
Оценивать это стоит трезво: хорунжих на Дону были сотни, чин не делал человека дворянином и не давал ничего, кроме права командовать десятком казаков. Но для сына бедного станичника это была карьера. Она тут же кончилась.
Зимой 1770–1771 годов Пугачёв тяжело заболел — по его словам, «гнили грудь и ноги». Его отпустили на Дон для поправки. Он просил отставки; в Черкасске отказали и предложили лечиться в войсковом лазарете. Он отказался — в лазаретах в те времена умирали чаще, чем выздоравливали, — и стал лечиться сам, по-домашнему. С этого момента по бумагам он числился служащим казаком, а по факту — уклонялся от службы. Дальше пошло по накатанной.
Первый побег
Осенью 1771 года Пугачёв поехал в Таганрог к сестре Федосье. Её муж, казак Симон Павлов, служил в только что созданном Таганрогском полку и служить не хотел. Он с несколькими товарищами решил бежать, и Пугачёв, по собственному признанию, переправил их через Дон и показал дорогу. Беглецов поймали, Павлов на допросе назвал шурина, и Пугачёва арестовали в Зимовейской.
Он бежал из-под караула. Потом снова попался, снова бежал. К концу 1771 года он был уже не отставной хорунжий, а беглый казак с двумя побегами — за такое на Дону били плетьми и ссылали.
Он ушёл на Терек. Тамошнее Семейное войско принимало пришлых, и Пугачёв записался в станицу Ищерскую. Здесь проявилось то, что потом сделает из него вождя: терские казаки, недовольные жалованьем, выбрали его ходатаем и отправили с челобитной в Петербург. До столицы он не доехал — в Моздоке его арестовали как беглого. Он бежал и оттуда, в третий раз, распилив кандалы.
У старообрядцев
Весной 1772 года Пугачёв объявился в Речи Посполитой, в старообрядческой слободе Ветка — там же, где восемь лет назад сам ловил беглых. Расчёт был точный. Русское правительство поощряло возвращение старообрядцев из-за границы: являешься на пограничный форпост, называешься выходцем из Польши — получаешь паспорт и назначение на поселение.
В августе 1772 года на Добрянском форпосте Емельян Пугачёв получил паспорт на имя Емельяна Пугачёва — под своей фамилией, но с чистой биографией. Ему определили место жительства на реке Иргиз, в старообрядческих скитах на границе Саратовского края и Яицкого войска. Там, в Мечетной слободе, старец Филарет рассказал ему о восстании яицких казаков, подавленном за полгода до этого, — о казнях, о расследовании, о недовольстве, которое никуда не делось.
Иргиз стал развилкой. В ноябре 1772 года Пугачёв поехал в Яицкий городок «за рыбой», как он потом объяснял, и остановился у казака Дениса Пьянова. Там впервые, по показаниям обоих, он сказал, что он — спасшийся император Пётр Фёдорович. Пьянов не поверил, но и не донёс.
Симбирск и Казань
Донёс другой — крестьянин Семён Филиппов, ехавший с Пугачёвым и слышавший лишнее. В декабре 1772 года Пугачёва арестовали в Малыковке, отправили в Симбирск, затем в Казань. Следствие велось не о самозванстве — о нём Филиппов знал мало, — а о подстрекательстве яицких казаков к бегству за Кубань. Дело дошло до Петербурга; Екатерина в мае 1773 года подписала резолюцию: бить кнутом и сослать в Пелым на каторгу.
Резолюция пришла в Казань, когда Пугачёва там уже не было. 29 мая 1773 года он бежал из тюрьмы — четвёртый побег — с помощью конвойного солдата, которого подкупил. Где-то на дороге между Казанью и Яиком беглый хорунжий окончательно стал «императором».
