На Кунцевском кладбище в Москве есть могила с надписью: «Герой Советского Союза Лопес Рамон Иванович. 1913–1978». Случайный прохожий решит, что здесь лежит военный — испанец, попавший в Союз ребёнком после гражданской войны и дослужившийся до Золотой Звезды. Прохожий ошибётся. Под этим именем похоронен Хайме Рамон Меркадер дель Рио, человек, который 20 августа 1940 года ударил Льва Троцкого ледорубом в затылок. Восемнадцать лет из своих шестидесяти пяти он прожил на советских документах, и это была, пожалуй, самая странная часть его биографии.
Двадцать лет в «Чёрном дворце»
О том, что было до Москвы, написано много, но для понимания московской жизни важно одно обстоятельство. В Мексике Меркадер почти десять лет держался легенды: он — бельгиец Жак Морнар, он же канадец Фрэнк Джексон, разочаровавшийся троцкист, убивший учителя по личным мотивам. Настоящее имя мексиканское следствие установило только к 1950 году, когда криминалист Альфонсо Кирос Куарон съездил в Испанию и нашёл отпечатки пальцев Меркадера в полицейской картотеке Барселоны — тот был арестован ещё в 1935-м.
Суд дал максимальный по мексиканским законам срок — двадцать лет. Меркадер отбыл его почти день в день в тюрьме Лекумберри, которую в Мехико называли «Чёрным дворцом». Сидел он, по свидетельствам, не бедно: Москва через посредников исправно переводила деньги, в камере были книги и радио. Там же, в тюрьме, он познакомился с мексиканкой Рокелией Мендосой, которая навещала его и после освобождения стала его женой.
6 мая 1960 года ворота Лекумберри открылись. Меркадер через Гавану и Прагу вылетел в Москву.
Звезда из рук Шелепина
В СССР его ждали. Указом от 31 мая 1960 года Рамону Меркадеру присвоили звание Героя Советского Союза с формулировкой «за выполнение специального задания» и вручили орден Ленина. Золотую Звезду передал лично председатель КГБ Александр Шелепин. Об этом эпизоде пишет в мемуарах «Спецоперации» Павел Судоплатов, руководивший в 1940 году операцией против Троцкого, — хотя сам Судоплатов в тот момент сидел во Владимирской тюрьме и встречу описывал с чужих слов.
Здесь кроется первая странность московской жизни Меркадера. Люди, которые его посылали, — Судоплатов и Наум Эйтингон, непосредственный куратор операции, — были арестованы после падения Берии и оставались за решёткой. Эйтингон вышел только в 1964 году. Герой приехал в страну, где его командиры числились преступниками, а их начальник Берия был расстрелян как враг народа. Меркадера наградили за дело, которое организаторы отсидели.
Он, судя по воспоминаниям, этого не забыл. После освобождения Эйтингона и Судоплатова Меркадер встречался с ними, и Судоплатов вспоминает об этих встречах с заметной теплотой.
Имя, квартира, институт
Паспорт выписали на Рамона Ивановича Лопеса. Отчество, разумеется, условное: настоящего отца Меркадера звали Пау. Но советская бюрократия без отчества человека не признавала, и «Иванович» стало частью новой личности.
Меркадеру дали квартиру в Москве, государственную дачу и оформили на работу в Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС — научным сотрудником. Занимался он, по словам брата, материалами по истории гражданской войны в Испании. Это была почётная синекура: жалованье шло, обязанностей было немного, зато статус позволял числиться не пенсионером спецслужб, а учёным.
Главный источник о московских годах — книга «Рамон Меркадер, мой брат», которую младший брат Луис Меркадер написал в 1990 году вместе с кубинским журналистом Херманом Санчесом. Луис попал в СССР подростком в 1939 году вместе с другими испанскими детьми, выучился на инженера и прожил в Союзе большую часть жизни. Братья, не видевшиеся два десятилетия, встретились в Москве в 1960-м. Именно Луис описал то, что не попадало ни в какие наградные листы: как Рамон тосковал.
Герой, которому нечего делать
По свидетельству Луиса, Рамон быстро понял, что в Москве он не нужен. Он просил дать ему настоящую работу — в разведке, по его специальности, — и получал вежливые отказы. КГБ 1960-х не видел смысла задействовать человека, чьё лицо знала вся мировая пресса. Он был живым экспонатом, а экспонаты не оперативные сотрудники.
Русский давался ему тяжело. Круг общения составляли испанские эмигранты, сотрудники бывшего ведомства и немногочисленные старые знакомые. Биограф Троцкого Исаак Дон Левин ещё в 1959 году, когда Меркадер сидел в тюрьме, собрал его психологический портрет в книге «Сознание убийцы»: замкнутый, дисциплинированный, абсолютно преданный матери. В Москве эти черты, похоже, только усилились.
Мать, Каридад Меркадер, сама агент НКВД и возлюбленная Эйтингона, к тому времени жила в Париже. Отношения между ними разладились. Она умерла в 1975 году, так и не вернувшись в Союз.
Рокелия московскую жизнь не приняла. Климат, язык, невозможность нормально выезжать — всё это тянуло её обратно в Латинскую Америку. У них было двое приёмных детей, и жена всё настойчивее говорила о переезде.
Что он думал о Троцком
Об этом Меркадер почти не высказывался. Судоплатов пишет, что он никогда не проявлял сожаления о сделанном и считал себя солдатом, выполнившим приказ. Луис Меркадер приводит другое: по его словам, брат до конца жизни слышал крик Троцкого — тот самый, который раздался после удара и который Рамон много раз описывал на допросах в Мексике. Оба свидетельства исходят от людей, близко знавших Меркадера, и оба, возможно, верны: солдат, который не сомневается в приказе, и человек, который не может забыть звук.
Американский историк Бертран Патено в книге «Троцкий: падение революционера» (2009), подробно восстанавливая день убийства по мексиканским материалам, отмечает деталь, которую сам Меркадер позже подтверждал: он рассчитывал на бесшумный удар, а Троцкий успел закричать и схватить его за руку. Этот крик, видимо, и оказался самым долговечным наследием операции.
Куба вместо Москвы
В середине 1970-х семья перебралась в Гавану. Фидель Кастро, у которого с советскими спецслужбами были свои отношения, принял Меркадера и дал ему должность советника в Министерстве внутренних дел. Там Рамон, по словам брата, впервые за многие годы почувствовал себя человеком при деле, а не памятником.
Прожил он на Кубе недолго. 18 октября 1978 года Рамон Меркадер умер в Гаване от рака. Прах привезли в Москву и похоронили на Кунцевском кладбище под именем Рамона Ивановича Лопеса — с той самой надписью, которая до сих пор вводит в заблуждение случайных посетителей.
