Конвейер смерти: как это происходило
Процедура казни была отлажена до автоматизма и окутана грифом секретности. Осуждённый до последнего момента не знал своей участи. Приговор объявляли в самый последний момент, чтобы избежать попыток самоубийства. В небольшой комнате прокурор сверял лицо с фотографией в деле и произносил роковую фразу о том, что Верховный суд отклонил ходатайство о помиловании. Затем следовал выстрел в затылок.
Для самих палачей это была рутинная, но губительная работа. Член расстрельной команды Александр Емельянов вспоминал: «Водку пили до потери сознательности. Уставали так сильно, что на ногах порой едва держались. Одеколоном мылись до пояса. Иначе не избавиться от запаха крови и пороха. Даже собаки от нас шарахались». Емельянова уволили в 1949 году с диагнозом «шизофрения», и он получил инвалидность.
Рекордсмены смертельного цеха
Самым известным советским палачом стал Василий Блохин — начальник комендатуры ОГПУ, а затем НКВД с 1926 по 1953 год. По разным оценкам, он лично расстрелял от 10 до 50 тысяч человек. Историки спорят о точной цифре, но факт остаётся фактом: Блохин мог «исполнить» до двухсот человек за день. На каждого у него уходило в среднем три с половиной минуты.
Блохин был «ударником» своего дела. Он использовал немецкий самозарядный пистолет Walter PPK под патрон .22 Long Rifle («мелкашечный»), который меньше нагревался и не давал такой разрушительной силы, как ТТ или ПМ, после которых, по воспоминаниям, голова жертвы «лопалась как арбуз». Перед расстрелом он облачался в кожаный фартук и перчатки, чтобы не испачкаться кровью. В перерывах — пил чай и рассматривал иллюстрированные книги о лошадях, которых любил с детства.
Блохин лично расстрелял Тухачевского, Якира, Уборевича, а затем и своих бывших начальников — Ягоду и Ежова. Он же руководил казнью почти семисот польских офицеров в Катыни. В 1945 году получил звание генерал-майора и пенсию, в пять раз превышавшую среднюю зарплату. После ареста Берии был разжалован и лишён пенсии. Умер в 1955 году — по одной версии, от инфаркта, по другой — застрелился.
Другими «рекордсменами» были Пётр Магго (более 10 тысяч расстрелянных) и С. Н. Надарая. Магго, по воспоминаниям сослуживцев, входил в раж во время работы. Однажды он едва не расстрелял собственного начальника — сотрудника особого отдела Попова, не узнав его. А однажды начальство сделало ему замечание: многие приговорённые умирали со словами «Да здравствует Сталин!», и руководство потребовало проводить среди осуждённых «воспитательную работу», чтобы они не марали имя вождя в неподходящий момент.
Инновации на службе смерти
Особая страница в истории расстрельных бригад — изобретение «душегубок». В 1937 году начальник административно-хозяйственного отдела УНКВД Московской области Исай Берг предложил использовать для умерщвления заключённых грузовики, внешне неотличимые от хлебных фургонов. Выхлопные газы выводились внутрь кузова, где помещалось до пятидесяти человек. Это ускоряло «конвейер»: к месту расстрела осуждённых привозили уже мёртвыми. Позже и сам Берг разделил участь своих жертв — в 1939 году его арестовали и, вероятно, расстреляли при смене руководства НКВД.
Цена ремесла
Расстрельные бригады — феномен, где профессиональное вырождение было почти неизбежным. Из примерно пятнадцати палачей в команде Блохина до пенсии в добром здравии дожил только он сам. Остальные умирали рано или сходили с ума. В приказе об увольнении Емельянова прямо говорилось: «Тов. Емельянов переводится на пенсию по случаю болезни (шизофрения), связанной исключительно с долголетней оперативной работой в органах». А многолетний «комендант» НКВД Грузии Мач был уволен по причине «нервно-психической болезни».
Они были винтиками в огромной государственной машине, где человеческая жизнь стала единицей учёта, а убийство — бюрократической процедурой. Их собственная психика оказалась той ценой, которую заплатила система — и которую она была готова платить за стабильность и эффективность «конвейера смерти».
