Два стиля, два подхода
Жуков и Рокоссовский — антиподы не только по характеру, но и по тактическому почерку. Жуков — человек железной воли, несгибаемой решимости. Его метод — массированные удары, сокрушительная артиллерийская подготовка, ввод в прорыв танковых армий. Он мог пожертвовать большими силами ради достижения стратегической цели. Немцы знали: там, где Жуков, будет мясорубка, но прорвать его оборону или устоять перед его натиском — почти невозможно.
Рокоссовский — иная фигура. Уравновешенный, хладнокровный, он славился умением находить нестандартные решения. Его коронный приём — двойной или даже тройной прорыв, который ставил врага в тупик. В 1944 году при планировании операции «Багратион» он трижды спорил со Сталиным, доказывая необходимость двух прорывов вместо одного, и в итоге настоял на своём . Этот манёвр дезориентировал немецкое командование и позволил советским войскам разгромить группу армий «Центр» — самое сокрушительное поражение вермахта за всю войну .
Дуэли с лучшими из лучших
О масштабе полководческого таланта говорят не столько звания, сколько конкретные противостояния. И здесь у каждого из маршалов есть своя «коронная» победа.
Рокоссовскому довелось дважды сойтись в очной дуэли с генерал-фельдмаршалом Вальтером Моделем — одним из самых талантливых оборонительных стратегов вермахта, которого Гитлер называл «пожарным фюрером» и бросал на самые опасные участки фронта . Под Курском, где Рокоссовский командовал Центральным фронтом, его артиллерийский «огненный щит» фактически остановил наступление 9-й армии Моделя . А в 1944 году в Белоруссии Рокоссовский разгромил того же Моделя, хотя тому удалось избежать окончательного разгрома . «Гений маневра против мастера обороны» — так охарактеризовал это противостояние военный историк Владимир Дайнес .
Жуков же вёл войну в ином масштабе. Его операции были направлены на сокрушение целых групп армий. Взятие Берлина — его триумф. Но, пожалуй, самый показательный эпизод, раскрывающий отношение немцев к Жукову, произошёл под Москвой в 1941 году. Когда Рокоссовский, командовавший 16-й армией и испытывавший колоссальное давление 4-й танковой группы Гёпнера, запросил у Жукова разрешение на отход, тот категорически отказал . Тогда Рокоссовский обратился напрямую к начальнику Генштаба Шапошникову, и тот приказ об отходе дал. Жуков тут же отменил распоряжение вышестоящего начальника . Это был стиль Жукова: стоять насмерть, любой ценой.
Что говорили сами немцы
Свидетельств о том, кого из советских полководцев немцы боялись больше, сохранилось немного. Но косвенные данные красноречивы. После Сталинграда, когда фельдмаршал Паулюс сдался в плен, его отправили именно к Рокоссовскому . И это был не просто жест вежливости. Командующий Донским фронтом, чьи войска завершили окружение и ликвидацию 6-й армии, стал живым символом триумфа. Немецкие генералы, узнав, что Паулюс уже у Рокоссовского, были ошеломлены и несколько раз переспрашивали: «А это далеко?» .
Жуков же для немцев был скорее стихией. Его операции настолько масштабны и сокрушительны, что они воспринимали его как силу природы, которую невозможно остановить. В 1944 году в ходе «Багратиона» Жуков и Рокоссовский действовали в тесной связке, и результат стал катастрофой для вермахта: за две недели погибло или попало в плен около 300 тысяч немецких солдат .
Кто страшнее?
Сравнивать двух полководцев, каждый из которых внёс решающий вклад в победу, — занятие неблагодарное. Жуков был генералом наступления, прорыва, сокрушения. Он не считался с потерями, но его ударная мощь была такова, что немцы просто не могли ей противостоять. Рокоссовский был мастером тактики, хитрости и маневра. Он переигрывал лучших немецких стратегов на их же поле, нанося удары там, где враг их не ждал.
Жуков был для вермахта — молотом. Рокоссовский — скальпелем. Оба смертоносны. Но если судить по реакции немецкого командования, то Рокоссовский вызывал у них, пожалуй, даже большее уважение и страх, потому что его было невозможно просчитать. Он всегда делал не то, чего от него ждали. И, возможно, именно поэтому ему, человеку, прошедшему сталинские застенки, удалось то, что не удавалось никому другому, — переспорить самого Сталина и добиться своего . В этом и есть главная загадка его полководческого гения: он был страшен врагу не только силой, но и умом. И это, наверное, самый опасный вид страха.
