16/11/26

«Ртутное покушение» на Ежова: что произошло в кабинете у «кровавого карлика» на самом деле

В анналах советских спецслужб есть сюжет, который кажется черновиком к роману — настолько он театрален, неправдоподобен и вместе с тем страшен. Речь о «ртутном отравлении» Николая Ежова, человека, чьё имя стало синонимом Большого террора. История эта обросла легендами, попала на страницы «Мастера и Маргариты» и лишь спустя полвека была расчищена до неприглядной, почти анекдотической правды.

«Паршивый вид»

Всё началось осенью 1936 года, когда Ежов сменил на посту наркома внутренних дел Генриха Ягоду. По легенде, которую позже озвучат на процессе, новый хозяин Лубянки почти сразу почувствовал недомогание. Сотрудник НКВД Благонравов будто бы посоветовал ему «в Наркомате кушать с опасением, так как здесь, может быть, отравлено». Друг Ежова Леонид Заковский, взглянув на него, и вовсе изрёк: «Тебя, наверное, отравили» — и указал на «паршивый вид» наркома. Ежов перепугался не на шутку и поделился тревогой с Михаилом Фриновским, который поручил чекисту Николаю Николаеву-Журиду обследовать кабинет.

Обследование дало ошеломляющий результат: ртуть нашли в обивке мебели, коврах и даже на гардинах. А в моче самого Ежова будто бы обнаружили яд. Сомнений не оставалось — готовилось покушение. Вскоре «материализовались» и виновные.

Ртуть, кислота и заграничный баллон

Главным обвиняемым стал Ягода. Его бывший секретарь Павел Буланов на суде 1938 года рассказал душераздирающую историю. Ягода, опасаясь, что Ежов раскопает его роль в убийстве Кирова, решил устранить преемника. «Он дал мне лично прямое распоряжение подготовить яд, а именно взять ртуть и растворить её кислотой», — цитируют показания Буланова стенограммы. Раствор приготовили 28 сентября 1936 года, а на следующий день сотрудник НКВД Саволайнен, «личный слуга» Ягоды, разбрызгал его в кабинете Ежова и прилегающих комнатах.

Делал он это не абы как, а с особым смаком: из «большого металлического баллона с большой грушей», то есть заграничного пульверизатора, изъятого из уборной Ягоды. Опрыскивание повторяли пять-семь раз. Буланов даже упомянул две ампулы с «ядами нерусского производства», которые Ягода передал ему для усиления эффекта. Прокурор Вышинский уточнил: интересовался ли Ягода ядами? «Исключительно», — ответствовал Буланов, добавив, что с 1934 года тот завёл химическую лабораторию. Картина вырисовывалась almost литературная: завистливый злодей, тайная лаборатория, ртутный туман в кабинете жертвы.

Булгаковский след

Эта история не могла не привлечь Михаила Булгакова. Писатель, работавший над «Мастером и Маргаритой», действительно использовал её — но не как документальную иллюстрацию, а как гротеск. В главе «Великий бал у сатаны» среди гостей Маргариты появляется тот, кто «получил совет, как избавиться от одного человека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости, обрызгать стены кабинета ядом». Борис Соколов прямо связывает этих «двух неудачливых отравителей» с Ягодой и Булановым.

Булгаков, конечно, не знал, чем закончится дело. Для него процесс 1938 года был частью той же фарсовой реальности, что и «профессор-насильник» Плетнёв, и обвинения врачей в смерти Горького. Он видел анекдотичность происходящего, но не мог представить, что главный «отравитель» ещё сам сядет на скамью подсудимых.

Переворот версии

Развязка наступила не в 1938-м, когда Ягоду и Буланова расстреляли, а годом позже, когда арестовали самого Ежова. На следствии по его делу выяснилась совсем другая механика. «Ртутное отравление» организовал… сам Ежов. Чтобы «повысить свой вес в глазах Сталина», он разыграл спектакль: по его приказу Николаев-Журид, проконсультировавшись со специалистами о действии ртути, втёр раствор в обивку мебели, а затем отдал кусочек ткани на лабораторный анализ. Саволайнену же подбросили банку с ртутью, а после избиений он «сознался» в подготовке покушения.

Иными словами, жертва сама срежиссировала покушение на себя, чтобы выглядеть мучеником в глазах вождя. Ягода и Буланов, уже расстрелянные, не могли ничего опровергнуть. Их «признания» оказались лишь топливом для чужой игры.

Окончательную точку поставила Генеральная прокуратура СССР в 1988 году. В её заключении сказано без обиняков: «Террористический акт в отношении Н. И. Ежова (ртутное отравление) был фальсифицирован им самим и бывшим начальником контрразведывательного отдела НКВД Николаевым». Саволайнен никакого участия не принимал, а сознался под пытками.

Что осталось от мифа

История «ртутного покушения» — это не просто детектив из жизни Лубянки. Это притча о том, как страх и цинизм сплетаются в ткани тоталитарной власти. Ежов, отправлявший на смерть тысячи людей, панически боялся за собственную жизнь — и не постеснялся инсценировать отравление, чтобы упрочить положение. Ягода, сам отравитель по приговору, стал жертвой фикции. А Булгаков, глядя на этот театр абсурда, превратил его в литературу, где палачи и жертвы сходят со страниц в одном хороводе.

Сегодня, листая пожелтевшие стенограммы и читая заключения прокуратуры, легко поддаться соблазну свести всё к «иронии истории». Но за этой иронией — расстрелянные, сфальсифицированные дела, подброшенные банки с ртутью и человек, который до последнего верил, что его травят. Ртуть в конце концов испарилась. Остался только запах — тот самый, что Булгаков уловил за несколько лет до окончательной развязки.