В Российской империи фамилия долго была не «всем положена». У дворян — родовые имена, у посадских и купцов — устойчивые фамилии, у духовенства — свои традиции именования. А вот у миллионов крепостных крестьян в документах XVIII — первой половины XIX века чаще всего были имя + отчество или имя + прозвище. Фамилия в привычном смысле закреплялась поздно — нередко уже после получения воли или при столкновении с государством: рекрутчина, ревизии, податные списки, судебные бумаги, паспортные документы, метрические книги.
Отсюда и главный вывод, который постоянно упускают в популярных текстах: «фамилии только бывших крепостных» как строгого списка не существует. Одна и та же фамилия могла быть у дворового, у государева крестьянина, у мещанина и у мелкого служилого. Но есть другое — куда более интересное и документируемое: набор типов фамилий и источников именования, которые особенно характерны для крепостной среды и массово фиксируются после 1861 года.
«По барину»: фамилии, которые рождались от имени владельца
Самый понятный механизм: людей записывали «по принадлежности». В делопроизводстве помещичьих имений крестьянин мог проходить как «Иван Петров князя Голицына» или «Фёдор Семёнов у графа Шереметева». Когда такие люди попадали в город, в армию, в суд или в приходскую книгу, «приписка» иногда превращалась в фамилию — чаще в производной форме, а не в точном повторении барской.
Что важно: дворянские фамилии в «чистом виде» крестьянам обычно не давали. Юридически и сословно это было токсично: фамилия — часть статуса. Поэтому в реальности чаще появлялись формы типа: по имени/отчеству помещика: Ивановы, Петровы, Васильевы (это массовые фамилии у всех сословий, но у крепостных механизм мог быть именно «от барина», а не от своего деда); по названию усадьбы/вотчины: «сельские» фамилии от топонимов и микротопонимов (о них ниже).
Фактологически такая логика описана в работах по русской антропонимике: фамилия закреплялась не как «паспортная сущность», а как удобная бирка для учёта.
Источники для проверки по конкретным регионам — ревизские сказки, исповедные росписи и метрические книги: именно там видно, как один и тот же человек за 10–20 лет проходит с прозвищем, затем с «припиской», а затем — уже с фамилией.
«По деревне»: топонимические фамилии позднего происхождения
После отмены крепостного права бывшие крепостные стали активнее переселяться — на заработки, в города, на промыслы, позже по столыпинским переселенческим маршрутам. И здесь фамилия часто выступала как ответ на вопрос: «Ты откуда?».
Так закреплялись фамилии от названия деревни, села, урочища, реки — особенно если человек попадал в среду, где «Иванов» и «Петров» уже были десятками на одной улице.
Типичные модели:
–ский / –цкий (часто кажущиеся «дворянскими», но на деле массово бытовавшие и «снизу»): по месту происхождения или по приходу;
–ов / –ев / –ин от топонима: Тверитинов (от «тверитянин»/локального прозвища), Ржевский (если от Ржева и т.п. — но конкретные примеры требуют региональной проверки).
«С лёгким паром!»: что означает это пожелание у русских на самом деле
Здесь снова важно не придумать лишнего: форма –ский не означает дворянство, и у бывших крепостных она встречается регулярно — особенно там, где фамилию оформлял грамотный причт или канцелярия.
«По ремеслу и двору»: фамилии от занятий, особенно характерные для дворовых
Крепостная среда была неоднородной. Дворовые (люди «при господском доме») чаще имели специализированные занятия: кучера, повара, истопники, садовники, музыканты, портные. Именно среди них заметно много фамилий от профессий и «служб при доме»: Кучеров, Конюхов, Поваров, Садовников, Портнов, Кузнецов, Плотников, Мельников.
Эти фамилии, разумеется, не «только крепостные» — они общерусские. Но если мы говорим о механизме появления фамилии у бывшего крепостного, то для дворовых профессиональный маркер был особенно удобен: в бумагах имения профессия фиксировалась постоянно, а потом превращалась в фамилию.
«Уличные имена»: прозвищные фамилии и их жесткость
Самый узнаваемый пласт — фамилии от прозвищ. В крестьянской среде прозвище могло быть жёстким, смешным, уничижительным — и именно такие «уличные имена» часто оказывались в документах, когда человеку требовалась идентификация. С точки зрения современного уха это звучит грубо, но для традиционного общества прозвище было обычным инструментом различения однофамильцев.
Модели:
по внешности/характеру: Белый, Рыжий, Косой, Толстый → Белов, Рыжов, Косов, Толстов;
по повадкам/репутации: Лютый, Шальной → Лютов, Шалый (и производные);
по животным и «кличкам»: Волк, Заяц, Медведь → Волков, Зайцев, Медведев.
Эти фамилии тоже не эксклюзивно «крепостные», но сама традиция «жить прозвищем» в документах была особенно типична для низовых слоёв — именно потому, что устойчивой фамилии могло не быть.
«Церковные» фамилии: где крепостной мог получить фамилию «по приходу»
Часть фамилий закреплялась через церковный учёт. Приходская практика фиксирования людей (крещения, браки, похороны) постепенно требовала большей определённости. В XIX веке это приводило к тому, что фамилия «вырастала» из:
имени отца (патронимические фамилии),
прозвища,
места (приход/деревня),
иногда — из календарного имени или церковного термина.
Важно: знаменитые «семинарские фамилии» (типа Богословский, Рождественский, Покровский) — это прежде всего история духовного сословия и семинарий, а не «типично крепостная» линия. Но крепостные, оказавшиеся в церковной среде (певчие, пономари, работники при причте), могли получать фамилию в той же канцелярской логике: как удобную письменную форму.
Как узнать историю собственной фамилии
Если читатель хочет проверить историю собственной фамилии, самый надёжный путь не «словари фамилий в интернете», а связка источников.
Ревизские сказки - учёт податного населения; ключ к тому, как человека записывали до реформ.
Метрические книги - крещения/браки/смерти; часто именно там фамилия впервые становится устойчивой.
Исповедные росписи - по приходам; дают семейные связи и варианты именования.
Паспортные документы, посемейные списки, рекрутские списки - часто требовали стабильной фамилии.
