Ноябрь 1920 года. Крым. Белая армия Врангеля потерпела окончательное поражение, и из портов полуострова — Севастополя, Ялты, Феодосии, Керчи — уходили корабли. Уходили в неизвестность, с тысячами людей на борту: офицерами, их семьями, гражданскими беженцами, кадетами морских корпусов, священниками.
Это был не отход. Это было бегство без права возвращения.
Всего из Крыма эвакуировалось около 150 000 человек. Военная эскадра насчитывала несколько десятков кораблей — линкоры, эсминцы, подводные лодки, вспомогательные суда. Флот шёл под Андреевским флагом: последним официальным символом России, которая перестала существовать.
Первой остановкой стал Константинополь, где корабли встали под контроль французского командования. Союзники кормили, вели переговоры, тянули время. Примерно через год часть людей осела в Галлиполи и на Лемносе, а эскадра — около тридцати боевых кораблей — получила приказ следовать в Бизерту.
Тунисский берег
Бизерта — портовый город на севере Туниса, тогда французского протектората. Русские корабли вошли в бизертский рейд в конце 1920 — начале 1921 года. На борту оставались тысячи людей, которым некуда было идти.
На берег высаживались постепенно. Французы отвели несколько лагерей — Сфаят, Надур, Румель — в окрестностях Бизерты. В этих лагерях и сосредоточилась большая часть русской общины: на пике, в 1921–1922 годах, в Бизерте и её окрестностях находилось около шести тысяч человек.
Условия были тяжёлыми, но не смертельными. Тунисский климат несравнимо мягче русского; французская администрация относилась к беженцам без враждебности. Главной проблемой было другое — неопределённость. Никто не знал, надолго ли. Большинство были убеждены: ненадолго. Советская власть рухнет, и флот вернётся домой.
Советская власть не рухнула.
Жизнь в ожидании
Русская колония в Бизерте организовала себя так, как умели люди, привыкшие к государственным институтам. Был открыт Морской корпус — военно-морское учебное заведение, где кадеты продолжали образование. Действовала русская православная церковь. Работала библиотека, выходили рукописные газеты, ставились любительские спектакли.
На кораблях поддерживался порядок. Командиры несли вахту. Механики следили за двигателями. Матросы получали небольшое содержание от французской стороны. Корабли официально оставались российской собственностью — имущество того государства, которого больше не было.
Дети, рождённые в Бизерте, росли между двумя мирами. По-русски говорили дома, по-французски — в школе и на улице. Арабский звучал на рынке. Это было детство в никуда: принадлежать стране, которую знали только по рассказам взрослых.
Одной из таких детей была Анастасия Александровна Ширинская. Она родилась в 1922 году в Бизерте, прожила там всю жизнь, преподавала русский язык, хранила документы и фотографии, дождалась Перестройки — и успела рассказать всё. Её мемуары «Бизерта. Последняя стоянка» стали главным документом эпохи. Она умерла в 2009 году, в возрасте восьмидесяти семи лет, так и не уехав с берегов Туниса.
Октябрь 1924-го
Развязка наступила неожиданно быстро — и при этом растянулась на годы.
29 октября 1924 года Франция официально признала Советский Союз. Дипломатический жест имел прямые последствия для русской эскадры: она перестала быть собственностью несуществующего государства и формально переходила под юрисдикцию советского правительства. Французское командование потребовало спустить Андреевский флаг.
Этот момент описывали все, кто при нём присутствовал. На кораблях плакали. Офицеры стояли по стойке смирно. Флаг медленно полз вниз.
Советский нарком принять флот фактически отказался — корабли устарели, находились в плохом техническом состоянии, перегонка обошлась бы дороже их стоимости. Бизертская эскадра оказалась брошенной уже во второй раз: сначала прежней Россией, теперь новой.
Французская сторона начала постепенную ликвидацию. Корабли продавались на металлолом, некоторые затапливались, некоторые разбирались прямо в порту. Этот процесс растянулся на полтора десятилетия. Последние суда исчезли в конце 1930-х годов.
Рассеяние
Люди уходили раньше кораблей.
Уже с 1922–1923 годов колония начала редеть. Молодёжь и те, кто имел образование и профессию, перебирались во Францию — главный центр русской эмиграции. Часть уезжала в Алжир, Марокко, другие страны. Оставались преимущественно пожилые, те, кому некуда было идти, и те, кто успел врасти в тунисскую жизнь.
К 1930-м годам русская колония в Бизерте сократилась до нескольких сотен человек. После Второй мировой войны — до нескольких десятков. К концу XX века она состояла буквально из единиц.
Что стало с уехавшими? По-разному. Многие осели в Париже и Ницце, работали таксистами, инженерами, переводчиками — стандартная судьба первой волны эмиграции. Некоторые сделали европейские карьеры. Дети и внуки ассимилировались полностью, часто не зная русского языка. Офицеры флота состарились в эмиграции, не увидев ни возвращения, ни победы.
Что осталось
Русское православное кладбище в Бизерте существует до сих пор. На надгробиях — имена офицеров, их жён, кадетов. Здесь похоронены люди, которые не вернулись на родину не потому, что не хотели, а потому что это стало физически невозможным.
Церковь Александра Невского в Бизерте, построенная в 1930-х годах русской общиной, также сохранилась. Она остаётся действующим православным храмом, хотя русских прихожан в Тунисе почти не осталось.
После распада СССР бизертская история получила второе дыхание. Российские историки и журналисты стали приезжать в Тунис, работать с архивами, разговаривать с Анастасией Ширинской — пока она была жива. Её именем назвали улицу в Бизерте. В 2006 году она получила российское гражданство — символический жест спустя восемьдесят с лишним лет.
