Когда говорят о советских пенсиях, обычно вспоминают 120 рублей — потолок, положенный передовикам и начальникам. О нижней планке вспоминают реже, хотя именно она была реальностью для миллионов. В последние тридцать лет существования Союза самая маленькая пенсия выросла с 12 до 70 рублей, и путь между этими цифрами объясняет, как на самом деле жила деревенская и городская старость.
Две системы, два уровня
До 1964 года колхозники государственной пенсии не имели вовсе. Закон 1956 года, определивший пенсионное дело на поколение вперёд, касался рабочих и служащих: минимум по старости — 30 рублей в послереформенных деньгах, максимум — 120. Колхозник же должен был кормиться либо подворьем, либо тем, что выделит правление из собственных колхозных фондов. Выделяли далеко не везде: по подсчётам историков Михаила Безнина и Татьяны Димони, изучавших вологодские и северные архивы, в 1950-е годы даже в «пенсионирующих» хозяйствах выплаты старикам измерялись несколькими рублями или мешком зерна в год.
Закон «О пенсиях и пособиях членам колхозов» приняли 15 июля 1964 года, и с 1 января 1965-го он заработал. Минимальная пенсия по старости — 12 рублей в месяц. Возраст — 65 лет для мужчин и 60 для женщин, на пять лет позже, чем у рабочих; уравняли его только в 1968 году. Двенадцать рублей и есть самая низкая пенсия позднего СССР. Её получили около двенадцати миллионов человек, и для большинства это были первые регулярные деньги от государства в жизни.
Двенадцать рублей в ценах 1965 года
Государственные цены середины 1960-х известны по справочникам Госкомцен и торговым прейскурантам. Буханка ржаного хлеба — 14–16 копеек, батон белого — 13–25 копеек, литр молока в разлив — 28 копеек, килограмм сахара — 78–94 копейки, десяток яиц — около рубля, килограмм сливочного масла — 3 рубля 60 копеек, килограмм говядины по государственной цене — около двух рублей, если она была в магазине. На 12 рублей можно было купить примерно 80 буханок хлеба, или 40 литров молока, или три с небольшим килограмма масла. То есть хлеба на месяц — с запасом, молока — впритык, а мяса и масла — на несколько дней.
Британский экономист Аластер Маколи, автор самого подробного западного исследования советских доходов 1960–1970-х годов, подсчитал, что минимальная колхозная пенсия 1965 года составляла около четверти того, что по советским же нормативам требовалось на прожиточный минимум одного человека. Государство этого не скрывало: в документах по подготовке закона пенсия колхознику называлась «помощью», а не содержанием. Предполагалось, что остальное даст огород, корова и дети.
На что не хватало в принципе
Промышленные товары по отношению к такой пенсии стоили неподъёмно. Валенки — 10–15 рублей, мужские ботинки — 20–30, женское зимнее пальто — от 60 до 150 рублей. Телевизор чёрно-белый «Рекорд» — 200–300 рублей, холодильник «Саратов» — 250, то есть два года пенсии целиком. Радиоприёмник «Альпинист» стоил около 30 рублей — два с половиной месяца.
Лекарства в СССР были дёшевы: пачка анальгина — 6–7 копеек, валидол — около 10. Но врач в деревне был не всегда, а дорога в райцентр съедала и деньги, и день. Так что колхозная пенсия позволяла не умереть с голоду при собственном огороде и не позволяла ничего, что покупалось «в сельпо» дороже рубля.
Как росла планка
Разрыв между городом и деревней сокращали медленно и с оглядкой на бюджет. В 1971 году минимум для колхозников подняли до 20 рублей, для рабочих и служащих — до 45. В 1978-м колхозная минималка стала 28 рублей, в 1981-м городская — 50. С ноября 1985 года колхозники получили 40 рублей. Разница в выплатах закрылась только законом от 15 мая 1990 года: единый минимум по старости — 70 рублей для всех, впервые с привязкой к прожиточному минимуму. Этот закон успел проработать полтора года и ушёл вместе с Союзом.
Каждое повышение шло вдогонку, а не вперёд: к моменту, когда колхозник получил 40 рублей, средняя зарплата в стране перевалила за 190. Статистический ежегодник «Народное хозяйство СССР» фиксирует, что средняя пенсия по стране в середине 1980-х составляла около трети средней зарплаты, а минимальная колхозная — около пятой части.
Городские пятьдесят
В городе на минимальные 50 рублей начала 1980-х жили по-другому. Главное отличие — обязательные платежи. Квартплата с 1928 года держалась на уровне 13,2 копейки за квадратный метр и за полвека не менялась; с коммунальными услугами двухкомнатная квартира обходилась в 10–12 рублей. Электричество — 4 копейки за киловатт-час. Проезд в метро и автобусе — 5 копеек, трамвай — 3. Газета «Правда» — 4 копейки.
Вычтем коммуналку — остаётся около 40 рублей, по рублю тридцать в день. Это килограмм варёной колбасы «Докторская» (2 рубля 30 копеек) раз в два дня — или полтора литра молока, полкило сахара и буханка хлеба ежедневно. Килограмм сливочного масла к 1980-м стоил 3 рубля 50 копеек, курица — 2 рубля 65 копеек. Проблема была не столько в цене, сколько в наличии: колбаса и мясо по государственной цене к концу 1970-х вне столиц стали товаром «по случаю», а на рынке говядина шла по 4–5 рублей. Для минимального пенсионера рынок был закрыт.
Одежду городской пенсионер на 50 рублей не обновлял. Донашивал. Экономист Людмила Ржаницына, занимавшаяся советскими доходами и бедностью ещё в Госкомтруде, оценивала: в конце 1980-х около трети пенсионеров имели доходы ниже официально рассчитанного минимального потребительского бюджета, и это при том, что бюджет этот закладывал весьма скромный набор.
Подворье как настоящая пенсия
Разобраться, как жили на 12, 20 или 28 рублей, невозможно, если считать только деньги. Безнин и Димони называют колхозного пенсионера 1960–1980-х годов «главным работником подворья»: когда молодые уходили в город, именно старики держали корову, поросёнка, кур и огород. По их расчётам на материалах Нечерноземья, в хорошем году личное хозяйство давало семье больше, чем все денежные доходы вместе взятые. Молоко и картошка были свои, пенсия шла на хлеб, сахар, спички, керосин, соль, чай по 38 копеек за пачку и те самые валенки раз в несколько зим.
Отсюда и парадокс, который отмечал Маколи: формально нищенская деревенская пенсия не превращалась в голод, потому что натуральный доход стариков оставался вне статистики. Обратная сторона — там, где подворья не было или сил на него не оставалось, 12 рублей означали ровно то, что означали.
