Цилиндр на Невском: эпатаж как вызов
В начале 1920-х Есенин, неожиданно для всех, начал носить цилиндр. Обыватели крутили пальцем у виска: в пролетарской Москве и Петрограде такой головной убор выглядел не просто чудачеством — почти издевательством. Милиционеры на улицах то и дело требовали предъявить документы.
Объяснение, впрочем, оказалось прозаичным. В дождливый петербургский день Есенин и его друг Анатолий Мариенгоф промокли до нитки. В десятом по счёту магазине краснощёкий немец согласился продать им два цилиндра без злополучных ордеров. Через пять минут они уже щеголяли в них по Невскому, вызывая недоумение прохожих и смех торговцев.
Но это была лишь цветочки. Вскоре цилиндр стал не просто головным убором, а символом имажинистского эпатажа. Есенин и Мариенгоф не останавливались на достигнутом: они, например, расписывали стены Страстного монастыря похабными частушками. Для них скандал был такой же формой творчества, как и стихи.
Малый театр: пиво, драка и побег
В 1924 году Есенин вместе с писателем Всеволодом Ивановым проник за кулисы Малого театра во время спектакля. Поэты устроились в чужой гримёрке и принялись распивать пиво. Когда актриса, хозяйка гримёрки, попыталась их выпроводить, те отказались. Пришлось вызывать милицию.
Увидев стражей порядка, Есенин рванул с места. По дороге он успел дважды подраться с сотрудниками театра, но был скручен и доставлен в кабинет администрации. Протокол, впрочем, не спас ситуацию — поэта просто вывели из театра. Эта выходка стала одной из самых «тихих» в его биографии. Были и покрупнее.
Скандал в Америке: «жид» вместо «еврея»
В 1922 году Есенин отправился в заграничное турне с Айседорой Дункан — американской танцовщицей, ставшей его женой. Роман с женщиной на 18 лет старше, не говорившей по-русски, сам по себе был скандалом. Но главное случилось позже.
В начале 1923 года на литературном вечере, устроенном поэтом Мани Лейбом, Есенин читал поэму «Страна негодяев». Вместо слова «еврей» он употребил уничижительное «жид». Скандал разразился мгновенно: ситуация переросла в драку, которую не смогли предотвратить ни Дункан, ни импресарио.
Есенин впоследствии отрицал антисемитские взгляды. «Какой из меня антисемит, если мои дети — евреи?» — заявлял он. По мнению ряда исследователей, многие обвинения в юдофобстве были спровоцированы: ввязываясь в драку, поэт часто даже не знал, что его обидчик — еврей. Тем не менее, осадок остался.
«Группа четырёх»: товарищеский суд
В Москве на Есенина было заведено 13 уголовных дел. Большинство — за дебоши, драки и нелицеприятные высказывания. Но самым громким стал так называемый «товарищеский суд» над Есениным и тремя его друзьями-поэтами — Ганиным, Орешиным и Клычковым.
Их обвинили в том, что за разговором в пивной они оскорбили постороннего человека, назвав его «жидовской мордой». Газета «Сегодня» писала 23 декабря 1923 года: друзья поэта заявили, что «он совершенно спился, опасно болен, близок к белой горячке и нуждается в серьезном лечении». Сам Есенин «говорил о своих прежних дебошах». Суд ограничился вынесением общественного порицания.
В январе 1924 года дело получило международную огласку. The New York Times сообщила, что Есенина будут судить по статье 176 Уголовного кодекса за «хулиганство». Правда, на сей раз речь шла не об антисемитизме, а о сопротивлении при аресте и оскорблении милиционеров — поэт назвал их «жандармами», что в Советской России считалось тяжким оскорблением.
Драки с коллегами: Маяковский и Пастернак
Есенин не щадил и собратьев по перу. Его конфликты с Владимиром Маяковским были знамениты: поэты неоднократно обменивались резкими высказываниями. Есенин не принимал стихов Бориса Пастернака, и неприятие поэзии не раз перерастало в открытую конфронтацию.
По воспоминаниям Валентина Катаева, однажды Есенин и Пастернак подрались. Есенин — «королевич», по выражению Катаева, «держал интеллигентного мулата за грудки, а другой рукой пытался дать ему в ухо». Пастернак, в свою очередь, «с интеллигентной неумелостью ловчился ткнуть королевича кулаком в скулу, что ему никак не удавалось».
Последний побег: из психушки в Ленинград
К 1925 году алкоголизм и нервное истощение сделали своё дело. Последняя жена поэта, Софья Толстая — внучка Льва Толстого — настояла на госпитализации. С 1 по 21 декабря Есенин находился в психиатрической клинике при Московском университете. Врачи диагностировали «белую горячку». Поэта угнетали открытые двери, другие пациенты и невозможность работать.
Есенин сбежал из клиники, снял все сбережения и уехал в Ленинград. 24 декабря он поселился в гостинице «Англетер». Через четыре дня его нашли мёртвым.
У Есенина было всё — гениальный дар, любовь публики, внимание женщин. Но было и то, что эту любовь разрушало. Его скандальные выходки — не просто «шалости» гения. Это крик человека, который задыхался в новой реальности, пытался найти себя и не находил. Он создал образ хулигана, сам в него поверил — и этот образ его погубил.
«Вот умру, вся Россия заплачет» — говорил Есенин. И ошибся. Россия плакала не тогда. Она плачет до сих пор — по поэту, который мог бы написать ещё сотни стихов, если бы не был так безнадёжно, так по-русски неистов в своей жизни.
